Лента новостей Выбор региона Поиск
18+
Регионы {{ region.title }}
Закрыть
Лента новостей
Популярное

Николай Буров о новом музее РЖД: У нас здесь не кладбище предметов, а интереснейший субъект

0 Оставить комментарий

Музей РЖД

В год 180-летия российских железных дорог в Санкт-Петербурге открылся грандиозный музей РЖД, директором которого стал Николай Буров, в недавнем прошлом глава Государственного музея-памятника «Исаакиевский собор». Через несколько дней после открытия нового российского музея Николай Витальевич дал интервью Федеральному агентству новостей и рассказал о первых днях жизни уникальной экспозиции из 100 единиц техники и 28 тысяч экспонатов, о вандализме гостей, аудиогиде с его голосом, профилактике «зацеперства» и гордости за людей, которые все эти 180 лет соединяли и продолжают соединять все уголки огромной России железнодорожными путями.

Николай Витальевич, на каком этапе вы присоединились к работе над открытием музея российских железных дорог?

— Практически все уже было готово, я не вмешивался. Когда ко мне подходят и благодарят за музей, я отвечаю: «Это не мое». Все было придумано и заказано без моего участия, я включился на этапе насыщения экспозиции, немного нервного воплощения всего в жизнь и попытки организовать работу. Последнее очень трудно сделать, потому что пока трудно защитить положения о недостаточности штатного расписания, например. Нам кратно не хватает смотрителей, инженерной группы поддержки, экскурсоводов. Да, по окончании детских каникул будет проще, но мне нужны люди сегодня, даже вчера. Я догадывался, что интерес к музею будет, но он превзошел все ожидания и в 10 раз превысил расчеты, по которым можем принять 150 человек в день. Вчера, на второй день работы, через нас прошло 1600 человек. Сегодня будет еще больше, и до конца каникул число гостей будет только множиться. У нас возникает довольно много узких мест, которые заранее невозможно было просчитать.

Николай Буров в музее РЖД

Какие узкие места обнаружились в первые дни?

— Мне не хватает рук организовать сеансовое посещение. Кроме того, это может вызвать недовольство тех, кто приехал. Когда есть продажа билетов, их можно распределить по сеансам, но когда вход свободный, не все успевают попасть в экскурсионные группы, да и группы эти не могут быть большими — оптимально 20 человек, чтобы все слышали и понимали гида.

От нас требуют методик по реставрации, а здесь их не существует. Вот надо осметить и составить бюджет на следующий год. У нас есть семь единиц подвижного состава, но как их оценить? Им предстоит не реставрация — то есть, предельное сохранение, а капитально-восстановительный ремонт. Мне предлагают запросить цифры за границей, но зачем же мне пугать всех ценами в евро и долларах?

Узким местом оказались тренажеры, открытые макеты, с которыми стали безжалостно обращаться. Я не хочу сравнивать это с «Зарядьем», которое недавно получило «заряд бодрости» от посетителей, но нам точно предстоит еще очень долго воспитывать культуру посещения музея. Мы решили, что он будет открытым, не пугающим, добрым… Ну и за доброту уже платим: у паровоза Черепанова отрывают ручки, страдают фигурки на макетах, на интерактивные столы ставятся с ногами малыши... Это немного не то, чего мы хотели. Но ничего, самое главное — есть народ, есть улыбки на лицах.

У вас есть понимание того, как воспитывать эту культуру, причем поскорее, пока посетители не угробили новый музей?

— Его трудно угробить, легко повредить только его нежные органы. Железо крепкое, хорошее. Людям бы себя не угробить, потому что это опасная зона. Надо научить малышей не амикошонствовать с рельсовым транспортом, а быть внимательными и осторожными рядом с метро, трамваями, поездами. Рельсовый транспорт предполагает повышенную опасность: в метро и рядом с трамваем надо вести себя иначе, чем в парке.

Юные посетители музея РЖД

Мы будем формировать группы для прохода в музей, но и оставим индивидуальное посещение для тех, кому не нужен экскурсовод и кому не хватает одного экскурсионного часа. Здесь даже четыре часа — это просто пробежаться. Идеология этого музея — это предложение приходить не один раз, а время от времени, чтобы с большим интересом примериться к тому, что невозможно узнать на бегу. Если человек действительно заинтересовался, он вернется сюда. Кого-то очень интересует революционное время, кого-то — военное, кого-то глубокая старина или вчерашний день. Все это есть в музее, но информации столько, что нужно несколько посещений. Для детей это еще и образовательная площадка, обучающая. Я не собираюсь делать музей площадкой профориентации, но надо дать представление о том, что железная дорога — это не только машинист, проводник и пассажир, это еще десятки и десятки профессий. Надо вообще воспитывать уважение к такому явлению, как железная дорога, потому что это особенно важная часть жизни России, нашей бесконечно длинной страны.

Чувство гордости за Россию, ощущение ее мощи этот музей внушает?

— Да. Причем что такое мощь России? Это и расстояния, и насыщение этих расстояний, экономика, политика, военное дело, но прежде всего — люди, которые все создали. Не зря же Транссиб назвали восьмым чудом света, это же не мы хвалились — это мировое признание. Именно Транссиб позволил нам совершенно неоспоримо владеть Приморьем, а со строительством железной дороги оживали эти земли по мере продвижения на восток. У нас в музее есть гимны инженеру, рабочему и управленцу. Есть такой экспонат — кабинет министра путей сообщения. Судя по всему, это кабинет министра времен 1895-1905 годов князя Хилкова Михаила Ивановича. Этот человек сделал для железной дороги России (а значит, для страны в целом) настолько много, что потом было не перекрыть его ежегодные приросты путей в 2500 верст. Он первый провел состав по льду Байкала, сам сев в кабину машиниста, потому что другие боялись.

Экспонат музея

Про него писали, что российский министр путей сообщения гораздо опаснее для японцев, чем военный министр. Это был великий человек, который знал все досконально, сам изучив дело на своей шкуре: слесарем работал в Англии, уезжал простым рабочим в Америку, чтобы увидеть самое лучшее и перенять это для России. Хорошее дело — не кричать «Я патриот!», а научиться что-то делать лучше всех и потом употребить это дома. Первое, что вы видите на входе в музей, — электронные панели с портретами людей, у которых замечательные руки. Они по-разному рабочие, эти руки: держат чертежный карандаш или кувалду, но все нужны на железной дороге. Это удивительная история, бесконечная, хоть ей всего 180 лет. В музее мы как раз размышляем о том, как же человек придумал все это. Ведь совершенствование — это одно, а первичная гениальная задумка — это другое. Сначала, 6000 лет назад, было колесо…

Да, а сейчас на платформе стоит «Сапсан»… Но у вас в музее нет явного памятника кому-то из создателей железных дорог. Намеренно не стали никого выделять?

— Весь музей — гимн мысли человека и работе рук. Интересно, что и здесь, и в музеях-храмах все начинается с одних имен. Например, и здесь, и там присутствует замечательное имя в истории России — Августин Бетанкур. Блестящий инженер, основатель Института Корпуса инженеров путей сообщения. Он спроектировал леса и механизмы для подъема колонн Исаакиевского собора, создавал весь инженерный проект для строительства храма. Мы всегда будем заниматься поиском имен, связанных с нашими экспонатами. Они не могут быть обезличенными, здесь должно быть много человеческого, потому что человек все придумал, развил, усовершенствовал, обслуживал, делал доброе дело для тех, кто вокруг.

СО или Серго Орджоникидзе

Без железных дорог Россия мне не представляется, и еще долго наперед будет так. Формально памятник у нас есть — это паровоз СО (Серго Орджоникидзе), он стоит на улице при входе. Он — середина всей железнодорожной истории: еще далеко от «Сапсанов», но уже далеко не первый паровоз. Он хорошо потрудился когда-то, работал до 1993 года, даже сменил себе меню: сначала ходил на угле, потом перешел на мазут. Все наши экспонаты — большие труженики, поэтому я с любопытством смотрел на то, как их приводили в чувство. Музей строила и оснащала вся железная дорога России, а Октябрьская в особенности. Я удивился тому, что есть общество любителей и знатоков железных дорог, люди с какой-то манией изучения, холения и лелеяния этих предметов. Знатоки меня всегда радуют, потому что я сам в этом пока так себе разбираюсь, а они знают такие нюансы, такие детали — просто прелесть.

Какими экспонатами особенно гордитесь?

— Мы отчасти — образовательный центр, потому что у нас есть такие экспонаты, как тепловоз в разрезе или то, что я называю «рентгеном тепловоза» — движущаяся панель вдоль локомотива ТЭП70, которая показывает все, что там находится, объясняет функцию каждой детали. Мне она сразу показалась диагностическим кабинетом, который показывает здоровье или нездоровье нутра этого великого силача. Это наглядный учебник, он пригодился бы и студентам железнодорожных техникумов, и увлеченным дружбой с малыми, детскими железными дорогами, и просто любопытствующим, которым интересно — а что там впереди едет, когда я в поезде? А там сложнейшая машина с великим количеством деталей! У нас есть единственный экземпляр С-68 — модель Сормовского завода, этот паровоз был так хорош, что стал прообразом для дальнейшего совершенствования и дальнейших поколений СО — Серго Орджоникидзе, а те уже производились фантастическим тиражом в 35000 локомотивов.

Николай Буров о новом музее РЖД: У нас здесь не кладбище предметов, а интереснейший субъект

Есть у нас замечательный служебный вагон синего цвета, это вагон-салон, который предполагает спальные места, душевую, кухню, рабочий кабинет, салон для совещаний со столом под зеленым сукном. Сделан он был в Риге на заводе «Руссо-Балт» специально для Китайско-Восточной железной дороги, и им пользовался последний китайский император Пу И. Есть удивительная артиллерийская установка: ствол ее был сделан еще в дореволюционной России, и она была в боевом состоянии до 60-х годов. Она попадала в плен, ее возвращали… За каждым нашим предметом есть серьезная история.

Еще одна функция музея — и я надеюсь, мы с ней справимся — быть своеобразной выставкой достижений народного хозяйства. Например, сейчас у нас представлены лучшие образцы путестроительной техники — это временная экспозиция из рабочих экземпляров, которые требуются на других дорогах, но сделали перерыв в работе и пришли к нам. Они сделаны полностью из комплектующих, созданных на российских заводах, так что это возможность для производителя показать и прорекламировать свой товар. Для специалистов это очень важно — они могут увидеть все характеристики и сделать свой выбор.

Николай Буров о новом музее РЖД: У нас здесь не кладбище предметов, а интереснейший субъект

Музей очень современный, хочется искренне им гордиться. Кто создавал всю мультимедийную начинку, без которой уже нет смысла открывать новые экспозиции?

— Да, у нас много сделано по медийной части с привлечением IT-технологий, это ярко и современно. Здесь был интересный подрядчик — ООО «Комбинат музейно-выставочного искусства», он предложил и стилистику, и несколько исторических идей. С РЖД сложно работать: у них есть свое брендирование и стремление поддерживать этот бренд, что выставляет некоторые рамки. Здесь нашли блестящий компромисс: в исторической части это не вылезает, а в современной имеет аккуратное отражение. Нет ничего кричащего, все с достоинством, как бывает, когда человек сильный и самодостаточный. Музей грандиозный. Он особенный. Он новый.

В мире есть Ассоциация железнодорожных музеев, и раз в два года она проводит международные конференции. Следующая будет в 2019 году, и даже если она не будет проводиться у нас (что мне кажется логичным), мы примем в ней участие и пригласим всех в Санкт-Петербург в 2021 году.

Приятно порадовал бесплатный вход на первое время. Долго это продлится?

— До конца детских зимних каникул, почти до середины января вход будет бесплатный — это красивый подарок от ОАО «РЖД» на 180-летие. Есть такое правило: не только принимать подарки, но и дарить их. Тем более у нас могут происходить накладки — какая премьера без накладок? Чтобы нас не упрекали в продаже недопеченных пирожков, мы на время обкатки делаем вход бесплатным. Льготную цену мы удержим на отметке в 50 рублей, а полный билет будет стоить 300 рублей.

Ваш голос звучал на колоннаде Исаакиевского собора, а здесь мы вас услышим?

— Посмотрим… Если мы дойдем до нескольких маршрутов с аудиогидом, я их запишу. Во-первых, это моя профессия, ну и для музея нанять артиста — это дорого, а я это сделаю, как всегда, бесплатно. Это хороший плевок в вечность, потому что когда я куда-нибудь перемещусь, это останется здесь тихо мурлыкать… Конечно, хотелось бы в итоге создать фильм об этом музее и о железной дороге в целом. Есть та литература, которую можно начитать на диски и так далее. Но это бантики, они чуть позже. Первое, что я должен сделать — выяснить возможности громкой связи, чтобы начинать день, раз в час напоминать о том, что музей — небезопасная зона и в конце вечера благодарить за посещение и прощаться. По опыту первых дней люди перестают чувствовать время в музее.

Николай Буров о новом музее РЖД: У нас здесь не кладбище предметов, а интереснейший субъект

Ваш опыт работы в музеях-храмах здесь пригодится или это совершенно иная работа?

— Здесь я учусь всему абсолютно новому. У меня есть некий опыт моей жизни — это всегда пригодится. Музейное дело имеет свои каноны, правила, наработки, но нет музеев, похожих друг на друга, это даже не отпечатки пальцев, это сложнее. Единственный музей, который был в каждом городе, и где все было одинаково — это музей Ленина. У нас здесь не кладбище предметов, мы скорее пытаемся поразмышлять о физиологии, психологии того предмета, который называется железные дороги. И сразу оказывается, что это интереснейший субъект… Музейное дело очень интересное — мы даем здесь прививку любопытства. Главное — люди, которые придут сюда, и которым мы покажем других людей. А самый главный посетитель — это ребенок. Поэтому я ворчу, что у нас десятикратное превышение потока в первые дни, но с другой стороны, я радуюсь, что нам достается такое испытание. Дай бог теперь, чтобы мы сдюжили с этими потоками. Вначале всегда тяжело. Это мой новый этап жизни, интересное для меня дело. Я пришел на запуск музея, вот мы тестируем его первые дни жизни, стараемся составить прогноз и способы лечения, если найдем огрехи в нашей подготовке. Теперь наладим механизм и… можно сажать другого машиниста…

Да ну бросьте, рано пока о другом машинисте. Как правильно желают счастливого пути на железной дороге?

— Зеленого света! И еще говорят «бархатного пути». Было такое понятие у железнодорожников «бархатный путь» — это знак очень качественной сварки рельс, когда они доводятся с такой точностью, что нигде не трясет и не стучит.

Значит, бархатного пути вам!

Автор: Евгения Авраменко