Лента новостей Выбор региона Поиск
18+
Регионы {{ region.title }}
Закрыть
Лента новостей
Популярное

Владимир Петухов: Наша страна жаждет стабильности

0 Оставить комментарий

Владимир Петухов: Наша страна жаждет стабильности

Какие внутриполитические риски подстерегают Россию в 2017 году? Отвечает Владимир Петухов, руководитель Центра комплексных социальных исследований.

16 декабря Левада-Центр сообщил об ошибке в опубликованном 13 декабря рейтинге отношения к президенту России. Оказывается, почти треть россиян не ухудшила, а улучшила свое отношение к Владимиру Путину.

Несмотря на то, что негативная составляющая соцопроса претерпела серьезную корректировку, произошедшее — хороший повод задуматься не только над прошлым, но и над будущим. Куда мы идем? Какие внутриполитические риски грозят нашей стране в 2017 году?

На эти вопросы Федеральному агентству новостей ответил Владимир Васильевич Петухов, кандидат философских наук, руководитель Центра комплексных социальных исследований Института социологии РАН.

В преддверии президентских выборов

— Владимир Васильевич, какие риски, по-вашему, подстерегают нас на внутриполитическом поле после Нового года?

— Сегодня мы живем в ситуации высокого уровня неопределенности, когда ситуация в экономике отчасти стабилизировалась, но все-таки не вышла на устойчивый уровень роста. Если судить по исследованиям, то россияне в значительной мере адаптировались к новым экономическим реалиям и, соответственно, в их восприятии кризис начинает терять былую остроту. Тем не менее, если сравнивать сегодняшние оценки ситуации в стране с данными на относительно благополучный 2013 год, то становится очевидным, что нынешняя (прежде всего социально-экономическая) реальность воспринимается обществом гораздо более критично, чем три года назад. К этому следует добавить неизбежный политический «подогрев» общества в преддверии президентских выборов 2018 года. Мне кажется, именно эти факторы являются основными и будут определять динамику социальных настроений стране в ближайшие год-два.

— Т.е. экономика и грядущие выборы?

— Точнее — экономика плюс, как всегда, социальная сфера и политика. Что касается собственно рисков, то судя по последним исследованиям, несмотря на кризис и многочисленные внутренние и внешние угрозы, наши сограждане сохраняют хладнокровие и не поддаются алармистским настроениям. В своей массе они не верят в вероятность катастрофических сценариев для России. Более того, даже те страхи, которые существовали ранее, несколько ушли в сторону.

— Что вы имеете в виду?

— Речь, прежде всего, идет о так называемом «внешнем факторе». Практически два года внешнеполитическая повестка определяла и настроения россиян, и их отношение к власти. Она отодвинула на второй план традиционные заботы, связанные с социальными и экономическими проблемами. Речи идет о конфликте на Украине, падении цен на нефть, обострении отношений России с Западом и всем комплексе проблем, связанных с санкциями и антисанкциями. Однако, начиная с весны 2016 года интерес к внешней политике России заметно ослабел, хотя и не исчез полностью. Он по-прежнему актуализирован, например, в качестве ценностного водораздела, на котором основаны различения, важные для восприятия обществом или его частями места России в современном мире. Например, в вопросе о том является ли наша страна европейской страной или особой евразийской цивилизацией. В целом же внимание населения переключается на то, что в последнее время принято именовать «новая кризисная реальность».

Владимир Петухов: Наша страна жаждет стабильности

— Ситуация меняется?

— 2017 год может стать тем годом, в течение которого «центр тяжести» основных угроз в массовом сознании снова переместится внутрь самой России. Эта тенденция просматривается даже в деятельности президента страны и премьер-министра — посмотрите, как резко изменилась тональность их выступлений! Поэтому, я думаю, что и население, и сама власть понимают: главная проблема — это то, как будет складываться ситуация внутри страны, какой будет внутренняя политика, какой будет экономика.

— Какие же проблемы волнуют россиян в связи с этим?

— Это неизменный пакет проблем. Он, в общем-то, достаточно традиционен и банален, но он никуда не уходит. Это здравоохранение, образование, коррупция, ЖКХ. К ним в очень резкой форме в последнее время добавились проблема занятости.

— В России резко увеличилось число безработных?

— Официальная цифра безработицы у нас не превышают 6%, так что вроде бы внешне все обстоит благополучно. Во всяком случае, не хуже, чем во многих развитых странах мира. Тем не менее, страх оказаться безработным в России за последнее время заметно возрос, поскольку в кризисные времена потеря работы — это не просто потеря заработка, но в определенном смысле это выпадение из социума, резкое снижение социального статуса. Ситуация становится еще острее, учитывая тот факт, что многие предприниматели, работодатели и даже местные власти удерживают занятость искусственно. Т.е. вместо реструктуризации производства, работникам выплачивая некое минимальное пособие с тем, чтобы формально эти люди считались работающими. Но на самом деле, это скрытая, теневая безработица. И она нарастает.

«Кухонная» радикализация

— Что вы скажете о перспективах политической дестабилизации в России? Судя по СМИ, многим в России еще является по ночам призрак украинского «Майдана».

— Несмотря на периодический вброс в медиа и социальные сети разнообразных версий, связанных с возможной дестабилизацией ситуации в стране, 70% наших людей не верят в возможность социального взрыва, социальных волнений. Не более чем конспирологическими страшилками им представляется не только «русский Майдан», но и вероятность введения в России жесткой диктатуры. При этом есть нюанс, который действительно вызывает беспокойство. Многие аналитики отмечают нарастание агрессии и нетерпимости в отношениях между людьми. И исследования это отчасти подтверждают. Это проявляется, в частности, в «ползучей» легитимация насилия, в принятии многими людьми возможности (пока гипотетической) радикальных методов отстаивания своих интересов, особенно в ситуации, когда институциональных, законных способов их продвижения становится все меньше. Так, около трети россиян полагают, что в случае, если законные способы борьбы за свои права не дают результатов, допустимо (как крайняя мера) проведение несанкционированных митингов, демонстраций, забастовок, перекрытие дорог и т.п.

— На фоне снижающихся, согласно опубликованным данным, протестным настроениям в нашем обществе это как-то не логично.

— Да, поскольку пока радикализация общества носит «кухонный характер», к тому же ей противостоит запрос на стабильность, страх ломки привычных устоев жизни, после которой стране, учитывая наш исторический опыт, чтобы прийти в себя, требуются годы, а иногда и десятилетия. Именно поэтому, несмотря на негативное отношение ко многому из того, что происходит в стране, большинство россиян предпочитают инерционный сценарий ее развития — без внешнеполитических «загогулин», без волюнтаристских экономических экспериментов, без агрессивной политической конфронтации. При этом запрос на стабильность отнюдь не тождествен запросу на застой и архаику. Наши сограждане ничего не имеют против проведения нужных стране реформ, но при условии, если они ориентированы на реализацию общего блага или интересов конкретных групп и слоев. К сожалению, то, как реализуются последние реформы системы образования и особенно здравоохранения, не вселяют на этот счет особого оптимизма.

Владимир Петухов: Наша страна жаждет стабильности

Что же касается спада протестных настроений, то следует учитывать, что уровень этих настроений не есть прямое производное от уровня социального недовольства населения, он подвержен заметным колебаниям, неожиданным всплескам и спадам. Например, социологами давно замечено, что декларируемая готовность протестовать всегда выше в относительно благополучные времена, чем в кризисные. В кризисный же период происходит заметная атомизация общества, замыкание людей на проблемах частной жизни, поиске ниш, где можно как-то пережить трудные времена, если они действительно наступят. Реальную же опасность представляет возможная радикализация  отдельных социальных групп, особенно тех, что резко теряет свой материальный и социальный статус. Речь идет, прежде всего, о слоях, которые в результате кризиса «выпадают» из городского среднего класса. Эти слои по своим установкам ориентированы на спокойный потребительский образ жизни, достаток и комфорт. Между тем недавний опыт наглядно демонстрирует, что в кризисных ситуациях именно средние слои выступали «застрельщиками» радикальных форм выражения недовольства. Особенно в тех случаях, когда крупный бизнес и государство стремятся переложить на его плечи собственные проблемы.

Определенные риски связаны с особенностями регионального развития нашей страны. В результате сокращения прямого федерального финансирования властям субъектов Федерации приходится «крутится» самостоятельно, причем в условиях, когда навык принятия самостоятельных решений у многих из них уже атрофирован. И не факт, что при неэффективном управлении и отсутствии надлежащего финансирования недовольство в некоторых регионах не выльется в какие-то открытые формы.

— Мы должны ждать каких-то локальных эксцессов в регионах?

— Это — как гипотеза, предположение. Пока этого нет, но полностью исключить в будущем такую ситуацию невозможно.

Россия хочет дружить

— Список потенциальных рисков исчерпан?

— Несмотря на сказанное выше, я бы все равно добавил в этот список проблему противостояния России с Западом. Надо сказать, что общество устало от этой ситуации противостояния. Последние опросы показывают, что присутствует тренд на некоторую нормализацию отношений.

— Что является побудительным мотивом к этому? Санкции?

— Нет, это не связано напрямую с проблематикой отмены санкций — к ним люди как-то привыкли, особенно они к этой теме не возвращаются. Людям не нравится, что Россию стремятся изолировать, что она подвергается нападкам. Вы обратили внимание, с каким напряжением в России следили за президентскими выборами в США? Заметили, сколько эмоций вызвала победа Дональда Трампа? В этом явственно проявилось стремление не только нашей элиты, но и рядовых граждан к нормализации отношений с ведущей державой мира. Сказывается и растабуированность — пока только в экспертно-журналистском дискурсе — темы возможной войны России со странами Запада. Страна, пережившая с исторической точки зрения страшнейшую войну, безусловно, боится и не хочет подобных конфликтов в будущем.

— Россия хочет дружить. Но вот хочет ли с Россией дружить Запад? Впрочем, тут мы уже выходим за рамки заявленной нами тематики разговора. Давайте вернемся к мелям и рифам внутренней российской политики. С оглядкой на то, что сейчас происходит в Западной Европе, возник вопрос. Владимир Васильевич, через год-два-три возможна ли ситуация, когда в России сформируется столь же радикально-негативное отношение к трудовым мигрантам, которое мы сейчас наблюдаем во многих европейских странах?

Владимир Петухов: Наша страна жаждет стабильности

— Для России это — проблема вчерашнего дня. Взрыв межнациональных и межрегиональных конфликтов — это страхи и угрозы, которые были характерны для конца 90-х – начала 2000-х. Тогда всерьез говорили и о распаде страны, и о гражданской войне как о вполне реальных угрозах. Сейчас этого нет, как нет и риска межнациональных конфликтов, связанных с какими-то притоками толп мигрантов.

— Почему вы так считаете?

— Потому что страна находится не в самой благоприятной экономической ситуации. Приток мигрантов, в отличие от Европы, явно снижается. Наоборот, фиксируется значительный отток мигрантов некоторых национальностей. В Москве, например, значительно уменьшились таджикская диаспора, диаспоры некоторых кавказских республик. Риск межнациональных конфликтов внутри России, конечно, существует. Но — по периметру страны, в отдельных регионах. Например, на границе Дагестана и Ставропольского края или на границах сопредельных кавказских республик.

 В обществе нет и особого беспокойства по поводу межконфессионального напряжения, так же, как и по поводу якобы существующего конфликта верующих с атеистами. На самом деле, это касается исключительно горстки людей, которые находятся в гуще событий и которых это по-настоящему затрагивает. Большинство же населения страны это вообще никак не касается. Наши опросы показывают, что между представителями разных конфессий, атеистами безусловно существуют мировоззренческие различия, но и те, и другие — это граждане России, смотрящие на мир примерно одними и теми же глазами, воспринимающие одни и те же проблемы. Другими словами, их волнует одно и то же, и делить им особо нечего.

Президент, церковь и армия

— Как обстоят дела в России с престижем государственных институтов, с престижем власти?

— Во время начала т.н. «Русской весны», особенно осенью 2014 году, уровень доверия практически ко всем государственным и общественным институтам заметно вырос. Однако за последний год почти все показатели доверия вернулись на прежний, «докрымский» уровень.

— Но кто-то «в плюсе» все же оказался?

— Вы хотите узнать, каким инстанциям россияне доверяют больше всего? Их всего три: президент, церковь и армия — вот таков каркас нашей государственности. Всем же остальным властным институтам скорее не доверяют, чем доверяют. Стоит обратить внимание, что мы имеем своеобразную перевернутую пирамиду, т.е. чем ближе к населению орган власти, тем меньше к нему население испытывает доверия. Самый высокий уровень доверия у президента, потом — правительство, потом — региональные и местные власти. Получается, что вышестоящие органы власти не артикулируют и не транслируют свое доверие нижестоящим, которым приходится сложнее остальных. И это понятно, они непосредственно соприкасаются с населением, с них спрашивают чаще, чем с Москвы. А возможностей у них и финансовых ресурсов существенно меньше.

— А парламент…

— Парламент на протяжении многих лет фактически исключен из структур, которые в понимании общества всерьез влияют на жизнь в стране. С 2000 года Государственная дума существует в представлениях общества как институт, принимающий заведомо одобренные исполнительной властью законы и не более того. Такое же отношение к политическим партиям и профсоюзам. Можно сказать, что в стране налицо то, что политологи называют «институциональным кризисом», для которого характерно критическое сокращение числа структур и институтов, выражающих многообразные интересы граждан. И именно поэтому люди апеллируют к президенту, потому что у них нет возможности решать свои проблемы через какие-то другие институты.

Попытки нового руководства Государственной думы придать новый облик парламенту предпринимаются. Но пока опросы не позволяют сделать вывод, что тут наметились какие-то серьезные изменения. Опять же было бы неправильно считать, что наши люди являются противниками демократических форм правления. Напротив, исследования показывают очень высокий уровень поддержки выборов как института формирования власти. Так же, как и парламентаризма, и свободы слова. В нашем обществе актуализированы все важные гражданские права и свободы, но другой вопрос, что их реализация осложнена, и реального стремления добиться их практического выполнения пока не наблюдается. Уровень гражданской, политической активности россиян по прежнему не высок. Так же, как и уровень солидаризма. Характерный пример — акция дальнобойщиков, которая не получила никакой особенной общественной поддержки, как ранее не получали ее врачи, учителя, сотрудники Академии наук, протестовавшие против «реструктуризации» их ведомств.

Поколение «нулевых» справится

— Россия будет продолжать дрейфовать в сторону нацкризиса или ляжет на новый курс?

— При всем желании, на этот вопрос невозможно ответить однозначно. В России сейчас долговременные прогнозы практически невозможны. Мы уже столько раз сталкивались с совершенно неожиданными событиями, менявшими траекторию общественного развития, в том числе в течение последних 25 лет, что сейчас предсказывать будущее — дело неблагодарное. Если говорить об общественном запросе, то он прост и незатейлив — люди хотят хорошо жить и быть уверенными, что их дети и внуки будут жить еще лучше. С этой точки зрения совершенно естественным выглядит их стремление понять природу, глубину и длительность кризиса. То ли он уже закончился, то ли он в самом разгаре, то ли нас еще впереди 10 или 15 лет кризисного развития. Пока внятного ответа на этот вопрос они не получили. Поэтому люди, в основном, избирают тактику — жить сегодняшним днем. Они перестают задумываться о какой-то длительной перспективе, что порождает высокую неопределенность, причем не только в массовом сознании, но и в экспертном сообществе.

— Таким образом, можно сказать, что эпоха перемен России надоела? Россия жаждет жить в эпоху стабильности?

— Да. Но запрос на стабильность не есть запрос на сохранение текущего status quo. Это запрос на стабильность, которая, предполагает, как уже говорилось, экономические, социальные, политические изменения. Но изменения эволюционные, а не революционные.

Вот тут и кроется диалектика жизни — нужна стабильность как некоторое сохранение базовых ценностей и устоев жизни при разумных преобразованиях. Но ни в коем случае не застой и не откат к чему-то старому. Следует также учитывать, что жизнь страны все в большей степени начинает определять поколение «нулевых», для которого постсоветские реалии являются привычной средой обитания и которое уже никуда вернуть невозможно. Эти люди приходит во власть, они приходят в Думу, правительство, в бизнес и т.д. В результате происходит не только поколенческая ротация, но и ротация элит. Безусловно, это поколение также дифференцировано по самым разным основаниям, как и общество в целом. Единственное, что его отличает от поколения отцов и дедов —  самодостаточность, существенно более низкий процент патерналистских ожиданий в отношении властей. И есть основания полагать, что этому поколению по плечу решение стоящих перед страной проблем.

Автор: Андрей Союстов