Двадцать восемь: Роман Носиков о фильме, защитившем наш последний рубеж

Двадцать восемь: Роман Носиков о фильме, защитившем наш последний рубеж

29.11.2016 13:11
4557

Двадцать восемь: Роман Носиков о фильме, защитившем наш последний рубеж

Этот текст — своего рода рецензия на рецензентов. За те несколько дней, что фильм «28 панфиловцев» идет в прокате, к нему накопилось немалое количество претензий. Я взял на себя смелость ответить на самые главные из упреков критиков.

Упрек первый: в фильме нет любовной линии

Что можно на это ответить? Граждане! Нехорошо так врать.

Любовная линия в фильме есть, просто вы ее просмотрели. Помните, в начале фильма, когда солдаты покидают деревню, женщина выходит проводить одного из них? Помните, какие у нее глаза? Их показали всего на секунду, но сыграно настолько хорошо, что в этих глазах можно увидеть и понять все.

А вы что думали? Опять сцену на сеновале подавай? Глаз женщины перестало хватать для того, чтобы увидеть любовь? Значит, среди бондарчуковских «белоснежек» и михалковских «покажи сиськи» вы растеряли какое-то очень важное умение.

Ищите пропажу.

Упрек второй: фильм исторически недостоверен

Ответ на это дан в самом фильме. Когда солдаты строем идут на позиции, они рассказывают друг другу всякие байки и среди них — историю о «семи самураях», о «великолепной семерке» и трехстах спартанцах.

Намек, как мне кажется, предельно ясен: все эти истории — мифы. Обретшие в национальном сознании породивших их народов права реальных событий потому, что в этих мифах отражена правда. Не только в том смысле, что миф является концентрированным сборником реальных событий. Но и в том значении слова «правда», в котором оно употребляется при наименовании древних сводов законов: «Правда Ярослава», «Правда Этельберта», «Салическая правда»... Это представление о должном — о том, как все должно быть. Об идеальном порядке вещей, об идеальном поступке.

Да, героев было не 28, а больше. Возможно, у них были другие фамилии. Однако они носили ту же форму, а в руках они сжимали те же бутылки с зажигательной смесью, те же гранаты и автоматы. Это тот же самый народ, та же Родина — и тот же враг. Враг невероятной силы. Который был остановлен под Москвой.

Двадцать восемь: Роман Носиков о фильме, защитившем наш последний рубеж

Упрек третий: фильм оправдывает предателя Добробабина

И не просто, мол, оправдывает, а чуть ли не прославляет. Есть даже версия, что изначально фильм вообще был подлым планом по реабилитации этого предателя.

Что ж, перед нами, безо всякого сомнения, интересная гипотеза и необычный угол зрения на кино. Но есть пара проблем.

Во-первых, фамилия Добробабина в фильме вообще не упоминается. Во-вторых, пусть Добробабин никаких подвигов не совершал, но ведь кто-то же их совершил, если немецкая военная машина споткнулась под Москвой, засбоила и начала потихонечку разваливаться, не так ли? В-третьих, на момент битвы под Москвой Добробабин еще не стал предателем. Как Иуда еще не был иудой на момент воскрешения Лазаря.

Если бы кто-то снял фильм, посвященный воскрешению Лазаря, — неужели это означало бы, что он оправдывает Иуду? А ведь Иуда в тот момент внешне ничем не отличался от других учеников Христа.

Упрек четвертый: в фильме нет перевода с немецкого

А зачем он вам? Хочется в общих чертах понимать, чего желает иностранец? Кемску волость он желает. И всех убить. Чего он еще может хотеть?

Это отлично, что в фильме нет никакого перевода — ни закадрового, ни субтитров. В кои-то веки меня избавили от ставшего уже традиционным приема под названием «правда врага». С переживаниями, рефлексиями и заявлениями Фрица о том, как он желает вернуться к Гретхен и цветочки нюхать, а не убивать тут русских из пулемета.

Мне все равно, чего он хочет. Мне хочется, чтобы он сгорел в своем танке. И это прекрасно, что мои чувства разделил режиссер.

Я не хочу понимать фрицев, покуда они непрошеные разгуливают с оружием в руках по нашей земле. Они говорят на языке смерти — и мне перевод не нужен. Они говорят о смерти. Они хотят моей смерти. Они — часть машины уничтожения моего народа. Такая же, как гаубичная батарея, как снаряд или танк. Просто они из мяса.

Немцы в фильме — чудовищная, грохочущая, лязгающая машина смерти. И немецкий язык тут выполняет такую же роль, как грохот и лязганье, — он сопровождает разрушение и убийство. И показано это великолепно.

Наконец-то у кого-то в отечественной культуре появилось нормальное, здоровое отношение к врагу.

Двадцать восемь: Роман Носиков о фильме, защитившем наш последний рубеж

Упрек пятый: нет драматургии и развития сюжета

А какого сюжета вы хотели? Обретения суперсил? Катарсиса главного героя?

Фильм вообще-то о том, как всесокрушающая сила встретилась с неодолимым препятствием. Одно из двух должно было потерять свое название — и это произошло.

В результате чего это произошло? На экране это ясно показано. Очень просто и конкретно — победил тот, кто отдал для победы все. Не оставил себе ничего. Ни одного патрона. Даже самого себя — себе не оставил.

Чудо происходит не благодаря лапкам паучка или хвостику мышки. Чудо происходит тогда, когда человеком отдано и сделано все. Не по методичке и не по уставу. А вообще — все. И сделано это не из-за девушки, не потому что за спиной заградотряд, а за Родину.

Трудом и рублем

Когда по экрану побежали титры, я понял, что они — такая же часть фильма, как и любая другая. По экрану бежали не просто фамилии и имена участников съемок. В титрах значились города, откуда они родом. По экрану промаршировали Ленинград и Санкт-Петербург, Москва и Алма-Ата, Кызылорда и Таллин, Орел и Минск, Одесса и Архангельск…

Вся моя Родина прошагала там. Вся моя Родина создавала этот фильм. Кто трудом, кто рублем. Точно так же, как вся Родина защищала когда-то Москву.

И это тоже — один из главных смыслов фильма.

Читайте также: Люди, которые смогли: серьезный разговор о фильме «28 панфиловцев»

Кроме того, Андрей Шальопа сделал еще один рывок вперед — он вернул в кино такую вещь, как причинно-следственная связь. Она у нас провалилась в тартарары уже много лет назад. Из «28» ясна роль Волоколамского направления в обороне Москвы. Понятны цели немцев. Понятны методы, которыми они действуют. Отсюда ясен смысл действий героев фильма — окапывание, создание ложных позиций, маскировка. И даже флаги, обозначающие немецкие танки для своих штурмовиков, разместились именно там, где им положено быть, — а не на парусах.

Двадцать восемь: Роман Носиков о фильме, защитившем наш последний рубеж

Словом, идиоту тут совершенно не на что посмотреть — ведь при наличии логики и причинно-следственных связей действия советского командования, солдат и командиров Красной Армии перестали выглядеть как идиотизм.

А еще на экране никто не закатил истерику, призванную продемонстрировать «глубину характера». Никто не рассуждал на предмет того, не стоит ли начать бороться со сталинизмом — хотя в фильме имеются и колючая проволока, и православная молитва. Никто не предложил дожидаться, пока нас освободят союзники. Это смотрелось бы по-идиотски — потому что фашисты впереди, и они наступают.

Ни шагу назад

Фильм сделал для отечественного кинематографа то же самое, что панфиловцы сделали для Родины, — он защитил последние, критические рубежи, за которые отступать было нельзя. Потому что за ними — национальное небытие. Уничтожение сердца нашей исторической памяти.

Читайте также: Шутка на крови: в Россельхознадзоре поглумились над медалью «За отвагу»

В области культуры последствия выхода «Двадцати восьми» на экраны окажутся не меньшими, чем последствия битвы под Москвой для хода Великой Отечественной войны.

Отныне мы не смеем сделать ни шагу назад. Любой фильм теперь будет сравниваться с этим.

Полагаю, что кинотусовка этого Шальопе не простит. И поэтому мы ему еще понадобимся.

За Москву. За Алма-Ату. За Таллин. За Одессу. За всех, кто это сделал для нас. За Родину. В кино — марш!

Роман Носиков
Российские ученые сделали важный шаг в борьбе с раком
Закрыть