Багдасарян: Запад хочет вычеркнуть СССР из победителей в войне с Гитлером

Багдасарян: Запад хочет вычеркнуть СССР из победителей в войне с Гитлером

Вчера 11:04
797

Багдасарян: Запад хочет вычеркнуть СССР из победителей в войне с Гитлером

Люди обожают мифы, и потому мир их плодит в огромном количестве. Исторические мифы проникают в головы, закрепляются там, как навязчивая попсовая песенка из радиоэфира, и легко встраиваются в картину мира доверчивого человека. Мифотворцы отпускают фантазию на свободу, ловко подтасовывают факты, и вот уже Петр I предстает в истории завоевателем мира, Древняя Русь объявляется украинским государством, Ленин становится немецким шпионом, да вокруг поговаривают, что Гагарин — не первый человек в космосе… Российский политолог и историк Вардан Багдасарян рассказал Федеральному агентству новостей о самых известных антироссийских мифах, об их происхождении и о том, как им противостоять.

Наша победа в 1945 находится в фокусе информационной войны

Вардан Эрнестович, по вашей книге «Антироссийские исторически мифы» можно проверять учителей истории, приятелей-демагогов и любителей рубрик «Тайное становится явным». Вы разбираете 70 антироссийских мифов от тезиса о нормандском завоевании до заявления о реставрации Путиным СССР. Какие мифы о России кажутся вам наиболее возмутительными?

Антироссийских мифов значительно больше. Мы выбрали те, которые наиболее широко циркулируют в СМИ и интернет-пространстве. Достаточно открыть иноязычные «википедии» — там эти мифы широко представлены. Книга носит просветительский характер с адресацией ко всему гражданскому обществу, учительскому сообществу, с указанием «Осторожно, мифы!». Там объясняется, каким образом мифы деконструируются, как увидеть идеологический заказ, политический контекст мифов. Сейчас особенная путаница нагнетается в отношении Великой Отечественной войны, потому что это основа, ценностная сборка всего российского и постсоветского общества. То, что признается священным безоговорочно большинством общества, но не всеми. Понятно, что наши сегодняшние свершения, наше положение в мире в значительной степени базируются на том подвиге нашего народа в 1941-45-х годах. То, что мы являемся членами Совета безопасности ООН с правом вето; Ялтинско-Потсдамская система, которая позволяет России занимать определенные геополитические позиции,  все это вытекает из 1945 года, поэтому именно эта наша победа находится в фокусе информационной войны.

Есть задача создать другую модель мира, однополярную, а для этого надо подвергнуть сомнению все то, что связано с Великой Отечественной войной. Здесь приемов два: сказать, что СССР особенно не причастен к войне, а победили другие США, Великобритания. Доказать, что главные события развивались не здесь. Например, битва за Москву якобы не имела никакого стратегического значения... Второй прием доказать, что Советский Союз не должен был быть среди победителей. Что он повинен в развязывании войны, а также заканчивал ее в роли агрессора, коммунизировав Восточную Европу. Отсюда призыв, с которым сейчас проводятся многочисленные конференции на Западе: Нюрнберг 2.0, уже не над фашизмом, а над коммунизмом, а в действительности над Россией как носителем системы. В этой книге важно было показать, что все периоды истории России мифологизированы. Даже не в Советском Союзе дело: облик всей России стараются негативизировать. На всем протяжении ее истории и в любом виде от Московского царства до современности  она вызывала ненависть со стороны наших геополитических противников, и в качестве оружия против России всегда использовали историческую мифологию.

Багдасарян: Запад хочет вычеркнуть СССР из победителей в войне с Гитлером

Каждый народ обладает своей сакральной историей: поступками, которыми можно гордиться; событиями, которые стоит помнить; героями, которых надо с благодарностью и восхищением чтить. Информационная война без прямого военного вмешательства незаметно подтачивает сами основы народа и его государства. Великие люди дегероизируются. События переосмысливаются, перестают считаться подвигами и свершениями. Народ больше не находит, чем гордиться в своей стране, а потому либо бежит из нее, либо противопоставляет себя тем, кто продолжает уважать исторические ценности. В самом плохом случае происходит самоликвидация социума, что и случилось в 1991-м году, поскольку этому предшествовала активная дегероизация и демонизация советского прошлого. Это тогда казалось, что те мифы антисоветские, но за десоветизацией началась дерусификация, поскольку советское выросло на русско-российской исторической матрице. То, в свою очередь, выросло на матрице православного выбора — не зря либеральные круги тут так шумели по поводу установки в Москве памятника князю Владимиру: после дерусификации логично должно было начаться отрицание исходного выбора в пользу православной ценностной основы нашей цивилизационной идентичности.

— Пример дегероизации мы наблюдали во время создания народного фильма «28 панфиловцев», который вдруг решили очернить раскопкой архивов и истеричными попытками доказать, что подвига-то не было...

— Да, дегероизация ведется системно, и есть несколько ее приемов: подвига не было, он отсутствовал. Или: подвиг совершили другие. Не Николай Гастелло, например, а кто-то другой, и так святой образ Гастелло разрушается. Или еще можно сказать, что герой на самом-то деле и не герой, а, как Александр Матросов, уголовник. Приписать ему отрицательные качества. Четвертый подход — сказать, что с современной точки зрения это не подвиг, а аморальный поступок. Например, Зоя Космодемьянская — террористка, а не героиня. Но всегда существует запрос на что-то героическое, и срочно создаются другие герои — допустим, Власов как спаситель России. На Украине наблюдаем то же самое: дегероизировали одних, но свято место пусто не бывает, так что сразу появились другие образы.

В наших учебниках соотношение негатива и позитива о России составляет пять к одному

— Допустим, мифы удается распознать, но как им противостоять?

— Конечно, нужны не точечные действия, нужна государственная историческая политика. Концепт такой политики возник, кстати, не у нас, а в Германии, он же активно применяется в Польше, работает на государственные интересы в интерпретации мировой и собственной истории. Должен быть социальный заказ на фильмы, литературу, памятники, телепередачи, учебники, которых пока в России нет. Существующие выстроены на модификации либеральной концепции. История оказывается очень политичной, хотим мы того или нет, и она была такой всегда. Это не значит, что она подверстывалась под политику, но человек сам по себе существо историческое, и становится человеком, когда у него есть память о прошлом. Без истории социума не бывает. Я выступаю за разработку закона о защите исторической памяти России: потому, что есть вещи, которые нельзя оплевывать, осквернять, нельзя подвергать кощунственному сомнению. Это сакральные понятия, на которых строится воспитание людей.

— Главное, чтобы это не был очередной сомнительный закон вроде «о защите чувств верующих», от которого потом всех остальных придется спасать…

— Верно, здесь необходимо пройти между Сциллой и Харибдой. Вот открываешь американские учебники… Кто сказал, что американское общество не плюралистично? Тем не менее, их учебники можно описать так: «Америка!», «Америка!!», «Америка!!!». Это канва героических свершений американского народа! У нас пока в учебной литературе — и мы вели такой подсчет — соотношение негативной и позитивной информации о своей стране за историю XX века составляет пять к одному. Конечно, это перебор. Дискуссии должны вестись на уровне научного сообщества, на уровне исторических вузов, но не на уровне школьного образования. Сейчас в 4-м классе школы дети читают параграф «На пути к справедливости», где сказано об одних только репрессиях. Эти дети еще не дискутанты, им нужно привить в матрицу, что есть хорошо, а что есть плохо, им надо привить любовь к своей стране.

Багдасарян: Запад хочет вычеркнуть СССР из победителей в войне с Гитлером

— У вас в книге есть такой тезис: слова об особенном пути развития России, о ее цивилизационном коде, наконец, прозвучали от высшей власти, но расшифровки не последовало. Почему дальше не развивается эта тема?

— Действительно, президент в послании Федеральному собранию произнес очень важные вещи о духовных скрепах России, о русском цивилизационном коде. По идее, историческое сообщество должно эти слова каким-то образом развить. Они представлены в отдельных монографиях, в публицистических материалах, но не в учебной литературе, не в том, что делается от имени академических исторических структур — там тема цивилизационного подхода никак не развивается. Нам нужна историософия России, ответы на ценностно-смысловые вопросы: куда идет Россия, зачем она существует в мире, в чем наше отличие от других, в чем наша историческая правда? На мой взгляд, исторические кадры с 90-х годов формировались под другие задачи, под другую методологию и другие ценности: интеграцию в единое мировое западно-центричное сообщество. Они формировались с выхолащиванием любого ценностно-смыслового компонента, потому что был принят концепт деидеологизации. Поэтому ни слова президента пока не развернуты в концептуальном плане, ни поручения о создании единого учебника истории не реализованы так, как формулировал президент.

— Чего лично вы ждете от нового учебника истории?

— Должна быть священная сакральная матрица истории, и она должна быть обозначена четко: наши великие свершения, наши герои. Нужен не нынешний фактографический перечень — факты, каким-то образом связанные — а концептуальная позиция, объяснение российского исторического процесса. Должен быть описан путь России как государства с собственным мировоззренческим-ценностным накоплением, с собственным посланием миру — наверное, этот подход помог бы сохранить нашу самобытность в мире. Ну и, наконец, учебник должен учить тому, что можно сделать в нашей стране и в наших условиях, а чего принципиально нельзя делать. В свое время Джеффри Сакс, советник Гайдара, сказал о России так: «Мы положили больного на операционный стол, вскрыли грудную клетку, а у него оказалась другая анатомия». Если анатомия у нас особая, кто ее и где опишет?

Наша историческая наука оказалась бессильна перед противником и его концепциями

— В нынешнем конфликте России и Украины тоже виноваты исторические мифы? У вас в книге описываются два, связанные с нашими соседями: миф о Древней Руси как украинском государстве и миф о Голодоморе. Есть и другие?

— Я в свое время анализировал исторический дискурс в постсоветских государствах. После распада СССР к власти пришла новая политическая элита, и возникла задача: обосновать легитимность существования этих режимов и право этих государств на особое существование. Как это сделать? Разрушить прежнюю единую идентичность. Сказать, что мы другие, иные. Обнаружить истоки своей государственности — причем чем древнее, тем лучше. Ну, и создать образ врага: а кто мешал реализовать эту государственность ранее? Все эти компоненты особенно наглядно мы сейчас обнаруживаем в украинской учебной литературе. Особая идентичность украинской культуры; цивилизация с древних времен, до рождества Христова; Россия как противник, вечный онтологический враг. Ну, а дальше сюда подверстываются и определенные мифы о князе Владимире как евроинтеграторе и Голодомор (понятно, что голодом были охвачены многие регионы страны, страдали от него все, тема-то резонансная: обвиним русских в геноциде украинцев). Противостоять этим мифам можно только противопоставив другую ценностную матрицу. Дискуссия фактов никак не влияет. Даже если доказать, что в Казахстане погибло больше людей в те же голодные годы, — такая риторика не срабатывает.

— Вы подробно описываете сценарий поражения исторического сознания то, к чему приводят мифы. Где в этом сценарии находится современная Россия?

— В начале 90-х годов у нас был введен запрет на идеологию. В плане исторической науки это привело к выхолащиванию смыслов, деидеологизации. Наша историческая наука оказалась бессильна перед противником, который тут же предложил свои концепции. Атаку сегодня отбивают другие люди: не академики наук, а представитель духовенства Тихон Шевкунов со своей выставкой «Моя Россия», те же создатели фильма о панфиловцах… У народа есть цивилизационное отторжение гибели, поэтому находятся слова, находятся образы, форматы. Но точечно противостоять этому нельзя, нужен системный подход.

— Похоже на борьбу организма с вирусом: антитела уже борются, но медицинская помощь пока не подоспела…

— Есть еще образ цивилизационного маятника. Многие русские государи приходили на царствование с либерально-западническими увлечениями, но когда сталкивались с реалиями России, с внешним русофобским давлением, они переходили на российскую ценностно-смысловую платформу. После периода 90-х годов, когда наш цивилизационный маятник качнулся в западническую сторону, сейчас появился вектор движения в противоположную сторону, и эту энергетику нужно сохранить государственной волей и помощью тех, кто в стране занимается гуманитарным дискурсом.

Евгения Авраменко
Голая правда: зачем режим Порошенко заставил Януковича замолчать
Закрыть