Лента новостей
Поиск
loop
Россия
Когда молчат фанфары: Мураховский о Сирии, Варшавском саммите и ответе России

Когда молчат фанфары: Мураховский о Сирии, Варшавском саммите и ответе России

17:46  15 Июля 2016
8079

Когда молчат фанфары: Мураховский о Сирии, Варшавском саммите и ответе России

Что такое сирийские «понты»? Как Россия помогла Башару Асаду справиться со «снарядным голодом»? Почему не стоит ждать масштабного вторжения американцев в Сирию? Как погиб российский боевой вертолет под Пальмирой?

На эти и другие вопросы в беседе с корреспондентом Федерального агентства новостей продолжает отвечать полковник в запасе Виктор Мураховский, главный редактор журнала «Арсенал Отечества».

Читайте также: Без иллюзий и прикрас: Мураховский о трудностях сирийской кампании

«Понты» и «Экспресс»

— Мы остановились на Алеппо как главном направлении, на котором следовало бы сосредоточиться сирийским правительственным войскам…

— Успех на этом операционном направлении способен создать новую оперативно-стратегическую обстановку. Если на этом направлении сосредоточить усилия и в течение полутора-двух месяцев взять территорию под контроль, выйти на сирийско-турецкую границу, взять и ее под контроль… Это бы коренным образом изменило всю ситуацию в Сирии, включая и долину Евфрата с расположенной там Раккой. К сожалению, как я понял, сирийские военные и Асад погнались не за теми целями, что были обусловлены реальной оперативной обстановкой, а за «понтами», как я это называю.

— То есть, наступая на Табку, сирийцы исходили не столько из военной рациональности, сколько из стремления добиться наибольшего пропагандистского эффекта?

— Подобный подход, по моим наблюдениям, вообще свойственен арабам, а не одним лишь сирийцам. Это у них не только на войне прослеживается, но и в повседневной жизни ощущается — убитая в хлам машина, но зато вся в бубенчиках и рюшечках. Вот такой менталитет.

— Какой вариант дальнейших действий в Сирии предпочтет руководство России после сентября? Короткую интенсивную кампанию, с задействованием крупного сухопутного контингента? Или продолжение неторопливого перемалывания отрядов террористов силами Сирийской арабской армии при помощи наших ВКС? Или же это невозможно сейчас предсказать из-за большого числа переменных?

— Да, невозможно. Тут потребуется политическое решение, потому что, с военной точки зрения, организовать и реализовать любой из вариантов для России не является проблемой.

— Это подтверждается, помимо прочего, и статистикой действующего как часы «Сирийского экспресса»…

— Надо понимать, что когда был пик перевозок, он был обусловлен не только развертыванием группировки наших ВКС в Сирии, но и острым дефицитом боеприпасов в Сирийской армии, особенно артиллерийских и авиационных средств поражения. Колоссальные запасы, ранее накопленные Сирией для войны с Израилем, к осени 2015 года либо достались радикалам и оппозиции, либо были уже расстреляны. Дошло до того, что офицерам Асада пришлось вводить суточные лимиты на расход артиллерийских боеприпасов.

— Сразу вспоминается «снарядный голод» в Российской армии времен Первой мировой…

— Сирийцы ведь сами артиллерийские и авиационные боеприпасы не производят: к сожалению, у них нет необходимых для этого предприятий. Кроме нехватки боеприпасов, у правительственной армии Сирии практически был выбит ресурс бронетехники. Это произошло, поскольку бронетанковые ремонтные заводы, которые в Сирии еще Советский Союз построил, фактически прекратили работать после начала гражданской войны. Они занимались либо мелким текущим ремонтом, либо «каннибализацией» — раздраконивали на запчасти две неисправные машины ради того, чтобы одну поставить на ход. Соответственно, у Асада стало резко снижаться количество тяжелого вооружения: танков, боевых бронированных машин, артиллерии. Авиация по количеству вылетов тоже резко пошла вниз — прежде всего, из-за израсходованного ресурса. Насущной стала проблема ремоторизации. России пришлось организовать интенсивную поставку в Сирию в первую очередь артиллерийских и авиационных боеприпасов, а во вторую — ЗИПа и оснастки для восстановления танкоремонтного завода в Хомсе.

Когда молчат фанфары: Мураховский о Сирии, Варшавском саммите и ответе России

Иранцы, шахиды, Маккейн

— Вернемся к проблематике ситуативных союзников. Может ли Иран нарастить свое военное присутствие в Сирии, заметно увеличив, допустим, уже воюющий на стороне Асада контингент Корпуса стражей исламской революции?

— Я думаю, что Иран на это не пойдет. Из-за того, что у Ирана нет общей границы с Сирией, Тегерану приходится перебрасывать своих военнослужащих на помощь Дамаску через Ирак или по воздуху. Экспедиционные возможности вооруженных сил Ирана на самом деле невелики. То, чем сейчас Иран располагает в Сирии, это не пик иранских ресурсов, как таковых. Но, по всей видимости, это оптимальная, с точки зрения Тегерана, группировка. Опять же, уповая на Иран, надо помнить, что нельзя считать иранских военных людьми с нужным боевым опытом.

— Это вы к тому, что в последний раз Иран всерьез воевал в 1988 году во время ирано-иракской войны?

— Я об отсутствии у иранцев того, что востребовано именно сейчас, — серьезного опыта боев в городе, в жилой и промышленной застройке. Опыт войны с Ираком у иранцев есть, конечно, но он весьма специфический. Например, там была практика использования шахидов и противотанковых групп на мотоциклах, вооруженных РПГ-7, для лобовых атак на бронетехнику. Такой специфический местный колорит и восточная экзотика.

— Из просачивающейся в СМИ информации следует, что на севере Сирии, в курдском регионе Рожава, действуют группы американских частей специального назначения. Допускаете ли вы появление в Сирии крупного американского воинского контингента?

— Я думаю — нет, такого не будет. Американские военные и сами категорически против такого варианта.

— Им хватает Ирака? Не хотят открыто вторгаться в зону действий Российских Вооруженных сил?

— Не только. Американцы понимают, что в сложившейся ситуации их контингент не сможет решать в Сирии задачи оперативные, а уж тем более — военно-политические. Не говоря уж о том, что он станет лишним фактором неопределенности и дестабилизации, раскачивающим ситуацию. В Штатах, конечно, есть альтернативно одаренные личности типа Джона Маккейна, который предлагал немедленно ввести в Сирию механизированную дивизию. Но не эти люди, к счастью, принимают решения.

— Американо-сирийско-российской гонки, кто первый освободит Ракку, ждать не следует?

— Нет, конечно. Американские военные профессионалы относятся к идеям типа той, что высказал Маккейн, крайне негативно.

Когда молчат фанфары: Мураховский о Сирии, Варшавском саммите и ответе России

Гибель «вертушки»

— Оставим на время американцев в покое, присмотримся к действиям российской стороны. Складывается ощущение, что новое появление в небе Сирии российских дальних бомбардировщиков носит показной характер мести за нашу «вертушку», потерянную 8 июля близ Пальмиры. То есть, что новое — после длительной паузы — применение Ту-22М3 не вызвано, строго говоря, военной необходимостью…

— Я с вами абсолютно согласен.

— На мой взгляд, это была пропагандистская акция, осуществленная ради того, чтобы впечатляющим видео бомбежки как-то заслонить негатив, вызванный недавней гибелью нашей машины и ее экипажа.

— Это выглядит так, словно у вас на кухне массово завелись тараканы, а вы собрались их перебить танковой кувалдой. В конечном итоге, вы вредных насекомых, конечно, перебьете. Но всю обстановку на кухне вам после этого придется менять.

— Раз уж мы упомянули гибель борта полковника Хабибуллина, то странно было бы не познакомиться с вашей версии произошедшего.

— Моя версия основывается на данных, полученных из Сирии, и на данных от наших вертолетчиков. 8 июля восточнее Пальмиры отряды игиловских боевиков стали обходить по флангам имевшуюся там тактическую группу сирийских правительственных войск. У сирийского командования не оказалось под рукой каких-либо резервов, которыми можно было парировать прорыв противника… Не секрет, что в районе Пальмиры у нас на аэродроме передового базирования находилась группа вертолетов. Она включала звено — две пары боевых вертолетов и один вертолет Ми-8 поисково-спасательной службы. В результате, в ответ на просьбу сирийцев о срочной помощи было поднято это самое звено боевых вертолетов. Машины несли блоки обычных НАРов С-8.

— Было уже поздно, темнело, но, тем не менее, наши машины пошли работать.

— Следует пояснить, что классическое применение боевых вертолетов, которое мы отрабатывали и отрабатываем у себя, предусматривает, что общевойсковой командир, которому выделен ресурс вылетов боевых вертолетов, полностью отвечает за их боевое применение и, как минимум, обязан обеспечить: а) безопасность полосы пролета, то есть подавление средств ПВО; б) обозначение своего переднего края; в) выдачу точного целеуказания; г) выделение огневых средств, которые подавляют выявленные и «ожившие» после первой вертолетной атаки средства ПВО. При этом сами вертолеты при атаке наземной цели не заходят за линию боевого соприкосновения. Иными словами — постоянно находятся над территорией, контролируемой своими войсками. Вертолет отрабатывает боекомплект — в два захода, если условия позволяют, — и, как правило, начинает боевой разворот за 1—0,5 км до переднего края своих войск. Все, что я перечислил, 8 июля сирийцами сделано не было. Средства ПВО противника подавлены не были, огневые средства для поддержки действий вертолетов тоже выделены не были. Целеуказанием и обозначением своего переднего края также не факт, что озаботились… А боевики на флангах захватили пару-тройку господствующих высот и загнали на них, по всей видимости, джипы с установленными на них ЗПУ-4 либо ЗУ-23-2.

— Первое — это счетверенная 14,5-мм зенитная пулеметная установка, которая поражает цели на высоте до двух км. Второе — 23-мм спаренная зенитная установка, она поражает цели на высоте до 1,5 км…

— Огонь по нашему вертолету был открыт с задней полусферы, так что экипаж даже не видел, что по их машине кто-то сзади бьет. Но даже с учетом этого шансы боевиков поразить нашу машину были невелики. Цель быстро удалялась. Добавим к этому малоэффективные в сложившихся обстоятельствах штатные прицельные приспособления ЗПУ и ЗУ. Добавим низкий уровень подготовки подавляющей части боевиков… Все это очень снижало шансы игиловцев сбить нашу «вертушку». К сожалению, нашим вертолетчикам не повезло. Вертолет был поражен. По-видимому, снаряд попал в корпус редуктора рулевого винта. Этот корпус сделан из алюминиево-магниевого сплава. При попадании осколки этого сплава возгораются. Внутри корпуса редуктора — барботажная система смазки и масляный туман, оседающий на подшипниках. Этот масляный туман очень взрывоопасный. Дальше все понятно. Снаряд попал в корпус редуктора, горящие осколки алюминиево-магниевого сплава попадают в масляный туман, происходит детонация, рулевой винт отлетает. Вертолет теряет стабилизацию и падает. Просто очень сильно не повезло.

Когда молчат фанфары: Мураховский о Сирии, Варшавском саммите и ответе России

Осел с золотом и саммит НАТО

— В связи с трагедией 8 июля стоит ли ждать каких-то изменений в тактике применения нашей авиации в Сирии?

— Я думаю, да. Думаю, что будет запрет на работу наших бортов с сирийскими подразделениями, где нет нашего представителя с пункта боевого управления авиации. Почему этого не было сделано раньше, не знаю. Ведь сирийские партнеры весьма своеобразны. Нам приходится тщательно вести формуляры целей, например. Перепроверять данные по минимум трем независимым источникам, один из которых должен быть техническим средством. Это дает почти 100%-ную гарантию достоверности. И это сделано не просто так, а потому что наблюдались факты «подстав». Больше того, осенью прошлого года, по нашей инициативе в том числе, произошла серьезная «оптимизация» сирийского командования.

— Перестановки?

— Не только. Некоторые офицеры были не просто сняты с должностей, но и в тюрьму сели. Это улучшило ситуацию, но все равно полностью не сняло с повестки дня проблему «ишака с золотом, который способен открыть ворота любой крепости»…

— Сирия — это всерьез и надолго? Или, несмотря на все уже приложенные усилия, Россия может внезапно оттуда уйти?

— Категорически исключаю вариант с внезапным уходом.

— Сделаем шаг в сторону от темы Сирии: в конце концов, она лишь элемент общей военно-стратегической ситуации. Более того, уже не самый заметный для простых граждан России элемент. Прошедший 8—9 июля в Варшаве саммит НАТО в глазах нашей общественности отодвинул Сирию на бэкграунд. Какие, по-вашему, последствия повлечет за собой эта юбилейная, 25-я встреча лидеров альянса? Саммит, который многие уже поспешили назвать «рубежным» и «судьбоносным»?

— Исторический процесс не детерминирован и не дискретен. Поэтому саммит в Варшаве является рубежом чисто психологическим. Понятно, что в силу процедур, которые приняты в НАТО, утвержденные на саммите решения готовились много лет. В частности, планы по развертыванию в Европе наземных элементов системы ПРО «стартовали» сразу после выхода США из Договора об ограничении систем противоракетной обороны.

— Это еще 2001—02 годы.

— Вот именно. Решение об увеличении численности сил первоочередного задействования НАТО появилось после вооруженного конфликта в Южной Осетии, в 2009 году. Начало оформления развертывания четырех батальонов в странах Прибалтики и Польши — это 2014 год. То, что НАТО сейчас все это наконец-то ратифицировало, это лишь формальное утверждение давно согласованных и принятых решений. Что Варшавский саммит означает для России? Он означает очередное подтверждение правила «кто девушку ужинает, тот ее и танцует». Практически все, что лоббировали США, было утверждено — несмотря на греков и прочих т. н. «диссидентов» в рядах НАТО. Более того, усилилось взаимодействие с якобы нейтральными странами — я имею в виду Швецию и Финляндию. Они вышли с НАТО на уровень проведения совместных военных мероприятий и — я уверен в этом на 100% — совместного военного планирования.

— То есть документы об этом имеются, но пока не предаются гласности?

— Я абсолютно уверен в существовании таких документов. С учетом вышесказанного, планы российского руководства и планы строительства наших Вооруженных сил не будут сейчас сиюминутно меняться. Они были скорректированы с учетом набирающих силу в НАТО тенденций раньше Варшавского саммита. Некоторые последствия такой корректировки мы уже наблюдаем. Это воссоздание 1-й гвардейской танковой армии, а также новых соединений в Западном, Южном и Центральном военных округах.

Читайте также: Варшавский саммит НАТО: еще один шаг к большой войне

— В мае 2016 года прошла информация о создании в Калининграде штаба 11-го армейского корпуса, находящегося в оперативном подчинении Балтфлота. Уже в конце июня министр обороны упомянул о формировании этого корпуса как о свершившемся факте. Действительно, слишком быстро для «сиюминутности».

Когда молчат фанфары: Мураховский о Сирии, Варшавском саммите и ответе России

Подвиг Геракла

— Параллельно идет корректировка госпрограммы вооружений, направленная на ускорение определенных работ, на ускорение поставок отдельных систем вооружения. Этому сопутствует свертывание или сдвиг вправо работ, которые были сочтены не столь актуальными или не отвечающими требованиям по унификации. Напомню, что сейчас взят очень жесткий курс на принудительную унификацию. В силу этого, например, было принято решение отказаться от разработки специализированной боевой машины морской пехоты.

— Это то, что на поверхности. То, что озвучивает Управление пресс-службы и информации МО. А есть ли не столь явные изменения?

— Есть. Например, это не озвучиваемые изменения в Плане обороны РФ на 2016—20 годы. В План внесены существенные коррективы, которые реализуются в том числе и с участием ведомств. Напомню, что сейчас наконец-то, впервые за всю историю СССР и России, удалось загнать в жесткие рамки исполнения Плана буквально все ведомства, которые причастны к обороне страны. Это можно назвать «подвигом Геракла».

— Причем подвигом, который наша общественность не заметила.

— Потому что общественность замечает не самые важные, а самые громкие события. Меж тем я, например, могу «навскидку» только одну страну вспомнить, где такая единая в организационном плане система создана, — это Израиль. Еще важный момент:  мы — одна из немногих стран мира, которой удалось создать национальный центр управления обороной государства, региональные центры в военных округах и соответствующие ответвления во все ведомства, причастные к обороне. Такого уровня взаимодействия нет, например, в США. Там, на нашем фоне, — довольно разрозненная система. Если что-то похожее на созданное нами где-то и есть, то это снова в Израиле. Создание нами национального центра управления обороной государства — это не громкая и не публичная работа. Но можете быть уверены — ее по достоинству оценили иностранные военные профессионалы. Многих она в известной степени обескуражила. Тут мы, кстати, выходим на проблему заметного падения со времен «Холодной войны» уровня профессионализма тех иностранных специалистов, которые работали по военной тематике нашей страны.

— Профессионалов стало меньше?

— Их меньше, да и профессиональный уровень зарубежных военных аналитиков резко понизился.

— Очевидно, это связано с закрытием профильных учебных центров, признанных ненужными на волне эйфории, последовавшей за «победой» Запада в «Холодной войне».

— Ушли «монстры»-профи, некоторых я знал лично. Вместо них пришлось набирать в университетах «золотую молодежь», лишенную опыта полевой работы. В итоге проводят анализ и доводят свои предложения до военно-политического руководства люди чрезвычайно низкого профессионального уровня. И это уже создает серьезную опасность.

— У нас с профессионализмом аналитиков ситуация лучше?

— Гораздо лучше. У нас есть вполне квалифицированные экспертно-аналитические службы Минобороны и других ведомств, что позволяет достаточно адекватно оценивать ситуацию.

— С вашей точки зрения, в том же Пентагоне военно-технический потенциал РФ недооценивают или переоценивают?

— Я бы сказал, что еще недавно имела место серьезная недооценка. Конфликт в Южной Осетии этот подход не изменил, так как неудача Грузии была сочтена случайностью. Но вот операция по обеспечению мирного проведения референдума в Крыму, операция ВКС в Сирии, отдельные полеты нашей дальней авиации и отдельные походы наших атомных подводных лодок серьезно изменили взгляды «наших иностранных партнеров». Теперь по принципу качающегося маятника недооценка сплошь и рядом превращается в переоценку. В публичной сфере это выразилось, например, в заявлении заместителя помощника министра обороны США Майкла Карпентера, запугавшего окружающих тем, что в случае нападения на прибалтийские страны Россия захватит Ригу и Таллин всего за 60 часов. Правда, открытым остался вопрос, зачем нам это надо. Зато это тема используется ВПК стран НАТО для выкачивания денег из бюджетов на свои нужды.

Андрей Союстов
Новости партнеров
mediametrics