Поиск
Лента новостей
Лента новостей
Закрыть
Весь мир
Fake News: Трамп прокомментировал материал WP о закрытии программы ЦРУ по Сирии
Общество
Ветеран войны Семен Малышев: В первый раз меня ранили в 17 лет
Следующая Новость
Загрузка...

    Нажмите CTRL + D, чтобы добавить в закладки эту страницу.

    Ветеран войны Семен Малышев: В первый раз меня ранили в 17 лет

    11:41  9 Мая 2016
    233

    Ветеран войны Семен Малышев: В первый раз меня ранили в 17 лет

    Кавалер Ордена Отечественной войны I степени Семен Петрович Малышев имеет очень пеструю военную биографию — от работы в тылу под Ленинградом до участия в тяжелых сражениях. Семен Петрович служил минометчиком в 136-й стрелковой дивизии, участвовал в операции «Искра» по прорыву блокады Ленинграда у Ладожского озера, где получил ранение. Защищая родину, шел на Запад, а потом служил в погранвойсках на финской границе, каждый день рискуя жизнью.

    Семену Петровичу 89 лет, но, несмотря на возраст, он очень активен. Корреспонденты Федерального агентства новостей застали его в кабинете Совета ветеранов Невского района, где он является заместителем председателя. До встречи с нами Семен Петрович выступил перед школьниками. 9 мая наш герой вместе с товарищами будет участвовать в Параде Победы, а пока мы предоставим слово ему самому.

    Судьба меня баловала

    Я родился на хуторе в деревне Осиново, это 40 километров от Тихвина, в лесах. В этой деревне жило только пять семей. До войны я закончил 6 классов. Я с детства охотник, поэтому хорошо стрелял, на медведя ходил в 10 лет. Правда, выстрелил в него, ружье бросил, и бежать от него. Но стрелял я здорово. Мне было 13 лет, когда мы узнали о войне. Мы не понимали, что это такое на самом деле, сразу из ремней сделали себе портупеи, метили в комиссары. Для нас война была связана с героями.

    Когда зимой 1942 года через нас отступали наши части, то весь скот убили — раз немцы идут, оставлять им, что ли? Тогда моя мать все запасы пшеницы высыпала на пол, а я молол их на жерновах. Она день и ночь пекла хлеб для солдат в русской печке. Когда фронт остановился, немного не дойдя до нас, немца задержали, а у нас ничего не осталось: ни хлеба, ни скота — ничего. И вот тут у нас начался голод. Крапива для нас была лакомым кусочком. Мы ходили на болота, вытаскивали мох и ели. И тогда из Сельсовета приехала секретарь и сказала моей матери: «Я сына твоего забираю за 16 километров. Будет работать у нас. Мы его прокормим». Там я и работал. Посмотрел я там и на летчиков убитых. Улетает звено, а возвращаются двое. Или эскадрилья возвращается — трех не хватает. Некоторых привозили и там же хоронили, у аэродрома.

    Вот так с 15 лет я служил в Сельсовете дежурным на аэродроме. Меня политработник из Особого отдела хотел взять сыном авиационного полка, но у меня еще мать оставалась, поэтому пожалели и не взяли. Старшие не отпускали на фронт, говорили: «Не надо его забирать, мы его еще потянем, подержим». Так что судьба меня баловала с ранних лет.

    Мы были как котята

    В армию призвали в конце 1942 году, мне было 16 лет. От голода я был ростом полтора метра, весом 48 килограммов. Шинелей под мой рост не было, все ботинки тоже были громадными. Мне было жутко. Я путался в обмотках, этих огромных ботинках. Как-то командир батальона после обеда в столовой сказал нашему строю: «Ну, дети мои, давайте, кто меня перегонит?». Он бежит впереди, а мы за ним, но где нам угнаться, мы все дохляками были. Почему-то этот момент я особенно запомнил. Они считали нас детьми — так и было. Сейчас в этом возрасте еще в школе учатся, а нам пришлось воевать.

    Военному делу мы обучались в Кавголово, в Выборгском районе, на Карла Маркса был наш военпред. Жили не в землянках, а так: две бочки, горящие от дров днем и ночью, между ними натянут брезентовый тент, а под ним деревянные нары, устланные еловыми ветками. Под голову вещмешок с гранатами, патронами — так и спали. Но удивительно, что вшей не развелось, хотя столько времени мы валялись в одежде. Меня обучали минометному делу. 50-миллиметровый ротный миномет всегда был на передовой.

    Я служил в 136-й стрелковой дивизии у генерала армии Симоняка. «Старички» нас на передовой охраняли как детей. Пытались с наиболее опасных участков отправить с донесением в тыл, штаб дивизии или за продуктами питания.

    Ветеран войны Семен Малышев: В первый раз меня ранили в 17 лет

    В 17 лет я уже получил ранение, за Кировском (во время операции «Искра» — прим. ФАН). Предупреждали меня «старички». Я семь раз выстрелил минами, мне говорят: «Пойдем с нами, иначе сейчас нас засекут». У немцев ведь техника была намного лучше нашей. И они действительно нас засекли. «Старички»-то разбежались, а я — нет, я ведь за Родину, за Сталина. И тут как грохнул термический снаряд. Меня обожгло, одежда загорелась, осколок попал, но меня потушили. Тогда я весь обгорел — руки, ноги, грудь, живот.

    По территории службы трудно сказать. Куда нас везли — туда мы и ехали. А что за территория, мы не знали. По этой же причине очень плохо, когда убивают командира, который ведет. У него всё — карты, дороги, планшет, а у нас ничего нет, мы без него как слепые котята. Два раза брали одну деревню — и никак, стреляют из деревни и всё. Пришел к нам старик и говорит: «Что ж вы делаете? Там всего два немца с пулеметом на мотоцикле сидят и убивают вас, когда вы по полю идете. Я вас обведу». И действительно, когда они нас увидели, то сели на мотоцикл и уехали. А наших там десятки погибли. Вот что значит — командира нет.

    Да, «старички» нас жалели. Как-то отправили нас с передовой в столовую, километров за пять, чтобы мы принесли кашу, хлеб, масло, тушенку, прочую снедь. Мы вдвоем отправились. Когда пошли обратно, попали под обстрел. Начали, как зайцы, крутиться на местности — благо успели ее изучить. Когда обстрел закончился, мой товарищ встал и говорит: «Что-то мне легко стало нести. Страх я, что ли, потерял». Он повернулся ко мне, а у него осколком пробило емкость с кашей, и она у него по спине течет.

    Я тогда ничего не боялся

    После операции по прорыву блокады, нас отправили в Литву. Там, на берегу Балтийского моря, осталась немецкая группировка. Наши уже почти всю Украину прошли, а этот гарнизон все держался. Сил у нас было мало. Однажды нас командой в двенадцать человек отправили в разведку. Надо было взять языка без боя. Март месяц, а нам дали валенки, полушубки — так мы и пошли в тыл к немцам. Но в те времена почему-то этот немец нам сам в руки сдавался — не сопротивлялся, шел свободно, даже связывать не надо было. Не все же были фашисты, им тоже умирать не хотелось.

    Я тогда ничего не боялся. В конце 1945 года, после медсанбата, меня взяли в погранвойска. Я закончил училище, и нас отправили на финскую границу, в Выборг, он раньше назывался Выпури. Весь город был разбит: одни развалины, и полчища крыс бегают. А на границу с 1945 до 1947 года никого из других частей не брали, там только пограничники должны были служить. И нас там должно было быть сорок человек, а было всего десять. Мы там, бедные, тянули лямку. Правда, кормили нас как на убой.

    И однажды в 1947 году мы на границе убили одного перебежчика. Он переходил границу рано утром с нашей стороны, увидел нашего начальника заставы, подумал, что тот один. Нас, замаскированных, не заметил, мы там еще вдвоем сидели с автоматами. Он только руку вытащил, наставил пистолет, чтобы выстрелить, но у него случился перекос патрона, а тут и мы уже «прошили» его автоматами. И убили, хотя не надо было. Оказалось, что он был из ставки фюрера. Когда мы подошли, то увидели, что его пистолет выдан за храбрость и геройский поступок лейтенанту Смирнову. Он, видимо, где-то его подобрал. При нем были все документы, которые сейчас находятся в музее в Москве.

    Когда я проходил переподготовку в Москве, то ходил в тот музей, и видел там этот пистолетик и подпись под ним: «Из ставки фюрера. Был задержан и убит. 102-й погранотряд. 14 застава». Поругали нас, конечно, за то, что мы его убили. Но тут такое дело: мы думали, что он убьет человека. Мне тогда стало страшно. Войну прошел, хоть и воевал немного, жив остался, а здесь могут убить, хоть и после войны. И убивали наших ребят.

    Конец войны

    Я учился в Ораниенбауме, в школе командного состава, когда мы узнали о Победе. Мы вышли на митинг. Народ к нам там здорово относился. Даже сейчас мурашки по телу идут, как вспомню, когда мы шли по асфальту, чеканя шаг, с песнями. Я запевал, а тетеньки стояли по краю, молились и плакали, глядя на нас.

    Автор: Диана Колобаева
    Загрузка...
    Triangle Created with Sketch.
    Закрыть
    Нажмите "Сохранить", чтобы читать "РИА ФАН" на главной ЯндексаСохранить
    Популярное на сайте
    Читайте нас в соцсетях