Поиск
Лента новостей
Закрыть
Новости Сирии
ВКС нанесли 10 ударов по объектам боевиков в Идлибе, мирные жители не пострадали
Общество
Ветеран войны Михаил Берсон: В народное ополчение пошла половина Ленинграда
Следующая Новость
Загрузка...

    Нажмите CTRL + D, чтобы добавить в закладки эту страницу.

    Ветеран войны Михаил Берсон: В народное ополчение пошла половина Ленинграда

    11:08  9 Мая 2016
    4

    Ветеран войны Михаил Берсон: В народное ополчение пошла половина Ленинграда

    Михаилу Марковичу Берсону 94 года, и он невероятно энергичен. Как только корреспонденты Федерального агентства новостей зашли к нему в гости, он тут же принялся шутить. Все дети и внуки нашего героя по примеру деда пошли в военное дело. И жизнь его, несмотря на войну, можно назвать счастливой. Наследникам есть чем гордиться: их дед защищал родину в самое горячее время на ближних подступах к Ленинграду в народном ополчении, будучи совсем молодым парнем, а потом уже, в звании майора, в тылу. Пользуясь уникальной возможностью, мы записали рассказ Михаила Марковича о его службе и публикуем его от первого лица.

    Мы спасали Ленинград

    Я родился 10 января 1923 года в городе Полоцке, Белоруссия. Нас было 11 детей, а я был самый последний, поскребыш, как говорили. В четыре года меня привезли в Ленинград к старшему брату на свадьбу, тут и оставили. Матери было сложно справляться одной, хотя у меня еще было три сестры. Отец мой умер еще до войны. Потом все потихоньку переехали сюда.

    После окончания 7 класса я устроился в мастерскую, где чинили примусы, керосинки, потому что дома нужно было помогать. Мне было тогда 16-17 лет. Год я работал слесарем, а потом началась война, и я ушел в народное ополчение, это было 4 июля 1941 года. В Летнем саду нас сформировали в воинские части. Я был спортсменом, играл в футбольной команде на стадионе им. Ленина. Командир взвода меня, как спортивного человека, назначил командиром отделения. Так я стал младшим сержантом. У нас были станковые пулеметы «Максим», и мы сразу заняли огневые позиции вокруг Ленинграда. Я все время воевал под Ленинградом, и когда Ворошилов организовывал здесь оборону, и когда его сменил товарищ Жуков. Мы, народное ополчение, спасали город, в него поднялось почти пол-Ленинграда.

    Мы воевали в окопах на ближних подступах к Ленинграду. Немцев, которые подходили уже близко, мы встречали огнем станковых пулеметов. Я воевал в окопах под известной станцией «Тарховка». 1 октября 1941 года я получил тяжелое ранение в ногу, и меня отправили в ленинградский госпиталь, который располагался в школе. В декабре меня снова поставили в строй.

    Темный город

    Ленинград помню как темный город, особенно зимой. Мне пришлось здесь быть всю зиму в начале блокады. Все завалено снегом, улицы, конечно, не чистились. Машины еле проходили. В те годы зима была так зима — с сильнейшими морозами. Когда я лежал раненый в госпитале, на мне было несколько одеял, моя шинель, и еще сверху какой-то матрац. Все стены были промерзшие, во льду. И, конечно, никакой ванной, ей пользовались в исключительных случаях, потому что с водой было тяжело. Мы помогали сестрам носить воду с Невы.

    Для выздоравливающих из госпиталей были сборные пункты, и из нашего госпиталя меня назначили старшим отвести часть выздоровевших солдат, человек пять-шесть, туда. Мне дали сухой паек — дело это было небыстрое, всю дорогу предстояло пройти пешком. И мы зимой, в осажденном Ленинграде, шли через замерзшую Неву. В сборном пункте на проспекте Карла Маркса я быстро сдал солдат, и решил на обратном пути проведать своих родственников, которые жили на Декабристов, 11.

    Я шел обратно через Неву, через торосы, нагромождения льда, вышел к Казанскому собору, и пошел по Плеханова на улицу Декабристов. Начал подниматься на четвертый этаж с парадного входа. На лестнице было темно. Поднявшись, я по привычке начал звонить в звонок, забыл, что света нет. Звонок не работал, и я постучался. Сестра, обвязанная платком, открыла мне дверь. Когда я вошел, она сказала, что они живут с Сашей, и что он отправился за пайком. Саша — это мой брат, следующий после старшего, он был инвалидом, ему отрубило пальцы на работе, поэтому он не пошел на фронт, остался работать в Ленинграде. Комната была большая, 43 квадратных метра, и разделена на две небольших комнаты буфетом.

    Когда брат пришел из очереди с пайком по карточке, сестра вытащила из буфета тарелку со столярным клеем, который они варили, и дала мне попробовать. И тогда я вспомнил, что у меня в вещмешке лежит мой паек. Я достал его и положил им на стол. Брат разделил паек пополам: хлеб, колбасу, сахар, баночку мясных консервов. Они сразу стали есть, даже не пригласили меня, настолько они были изможденные. Когда я уходил, она сказала, что за стенкой лежит покойник и его некому вынести. Я не стал уточнять, кто это был, и спросил об этом только после войны, оказалось, это был наш дальний родственник. Я пошел пешком обратно в свою часть. Когда проходил по Литейному мосту, передо мной в мост ударил снаряд, пробил его, но не взорвался, и ушел в Неву.

    Страха я не чувствовал

    Особенного страха я не чувствовал. Мы постепенно привыкли к бомбежкам и обстрелам, а никаких других особенных результатов войны и не видели. После я снова служил здесь, в области, как пулеметчик, получил тяжелую контузию — с самолета сбросили бомбу, очнулся уже в медсанбате. Там я дней десять приходил в себя, и после этого вернулся в строй.

    Ветеран войны Михаил Берсон: В народное ополчение пошла половина Ленинграда

    После возвращения в начале января 1942 года меня в окопе ранил снайпер. Я лежал за пулеметом, а второй номер лежал сбоку. Снайпер прицеливался, чтобы вывести из строя меня, и попал мне в руку. Рука отлетела от пулемета, я сказал товарищу, чтобы он занял мое место, а сам спустился по окопам, вышел к сборному пункту и снова попал в госпиталь с тяжелым ранением. Так что я был ранен трижды, все три раза — тяжелые. Рука потом долго не работала, и меня через Ладожское озеро перевезли на Большую землю. Там я долечивался, но было непонятно, куда мне деваться — в Ленинград не пускали. Я узнал, что мой старший брат, к которому меня маленького привезла мать, эвакуировался из Ленинграда в Сибирь. Узнал их адрес и поехал к нему, в город около Тюмени. Нашел его и жил с ним.

    Потом переехал в Тюмень. Под конец службы, в 1944 году меня снова пригласили в армию. Учитывая, что я ушел в народное ополчение с семью классами образования, меня послали в военное училище в глубоком тылу в городе Соликамске, на реке Каме. Заставили закончить «десятилетку» — неудобно получается, что офицер, и без среднего образования. Был ускоренный выпуск, готовили для войны. Учились всеми правдами и неправдами. Я закончил 10-й класс при отличном поведении и без двоек.

    Там я проучился год, и меня выпустили к концу войны. Я получил звание младшего лейтенанта. Сформировали воинскую часть, и меня отправили уже не на фронт, а в тыловые части. Я попал в часть в районе Мурманска и прослужил там восемь лет. Звание росло, и, как офицер, я потом перекочевывал по стране: меня переслали в Омск, после — в Новосибирск. Дослужился до майора. И за многолетнее нахождение в тылу Путин присвоил мне звание подполковника.

    Я узнал, что война закончилась, когда был курсантом военного училища. Я был в казарме в этот момент. Был праздник. Тогда все повыскакивали на улицы, кричали, стрельба была. Не знаю, правда, где гражданское население взяли оружие. Было очень радостно. Мы были счастливы.

    Triangle Created with Sketch.
    Автор: Диана Колобаева
    Загрузка...
    Закрыть
    Нажмите "Сохранить", чтобы читать "РИА ФАН" на главной ЯндексаСохранить
    Популярное на сайте
    Читайте нас в соцсетях