Лента новостей
Поиск
loop
Новороссия
Ополченцы: Жизнь началась, когда два года назад в Крыму подняли флаг России

Ополченцы: Жизнь началась, когда два года назад в Крыму подняли флаг России

17:00  20 Февраля 2016
1422

Народное ополчение о защите Крыма: В тот день мы серьезно попрощались с женами

Два года назад, в разгар революционных событий на Украине, народ Крыма, считающий себя частью России, получил уникальный шанс воспользоваться ситуацией, отколоться от Киева и вернуться в состав нашего государства. В эксклюзивном интервью Федеральному агентству новостей начальник штаба полка народного ополчения республики Крым Олег Мокшин и старший оперативный дежурный Тимофей Денисюк рассказали о том, что предшествовало крымской весне, чем она отличалась от фильма Кондрашова «Путь на родину», о женском батальоне ополчения, «вежливых людях» и о том, что пришлось пережить крымчанам в революционные дни.

Прежде чем говорить о том, как вы в феврале 2014 года вышли на улицы защищать Крым, расскажите, что происходило в республике до этого? Ведь были причины, по которым вы решили занять именно сторону ополчения, а не противоположную?

Народное ополчение о защите Крыма: В тот день мы серьезно попрощались с женами

Олег Мокшин: Мы 23 года были в Украине, но ее не то, чтобы не любили, а ненавидели, и каждый по-своему оказывал противодействие тому, что они пытались навязать нам. Я занимался общественно-политической деятельностью, и точно вам говорю, что когда какое-то мероприятие в Крыму проводилось, никто украинский флаг не брал в руки до 2010 года. Когда Янукович пришел к власти, тогда здесь началась насильственная украинизация, которая еще больше нагнетала обстановку. Но еще раз: никто никогда не считал себя здесь Украиной. Разве что молодежь, которая в этом бреду 23 года находилась. Но если в семье соответствующее воспитание было, то дети на это не поддавались: с нами во время февральских событий в роту ополчения пришли десятиклассники. Здесь в Крыму русский дух. Мне даже кажется, что посильнее, чем в самой России.

Народное ополчение о защите Крыма: В тот день мы серьезно попрощались с женами

Тимофей Денисюк: В Крыму не было общей консолидации, партии шли каждая в свою сторону, от выборов до выборов. Чем прекрасны события крымской весны: люди разных политических взглядов пришли в одно место, сковались, не стали перетягивать одеяло на себя — кто лучше, кто хуже, а просто выбрали лидера — сегодня это Сергей Аксенов — и четко пошли за ним. Люди выходили даже не столько против проявлений фашизма, потому что он был от нас далек — только в учебниках, а явных проявлений его в Крыму не было. Но мы все прекрасно понимали, что существует часть людей, которая здесь будет проталкивать интересы, потому что она на протяжении 23 лет заявляла о том, что Крым будет автономией конкретного народа, все остальные — люди второго сорта. Это написано у них в регламентирующих документах. Почему сегодня Джемилев, Чубаров депортированы? Потому что они говорили, что остальные крымчане — люди второго сорта и не имеют права здесь жить, а могут существовать только под регламентом меджлиса. Понятно, что все привилегии получили бы только крымские татары, причем лояльные к меджлису. При Украине здесь творились страшные вещи: не лояльных к меджлису татар здесь просто уничтожали свои же. Люди толком об этом не знали, СМИ молчали. Крым был обществом, все люди которого стремятся жить в одном доме. И представьте, в многоквартирном доме есть пара квартир, жители которых хотят, чтобы весь дом принадлежал только им. А остальные, которые каждый день ходят на работу, даже не знают, что творится в доме, пока они заняты. Те ведь сидят и даже на работу не ходят. Так и весь Крым — кто-то работал, к чему-то стремился, а кто-то не работал, сидел на американских грантах и хотел власти.

Проукраинцы у нас возглавляли военные части, школы — людей на местах откровенно меняли на присланных из Украины. В итоге этих замен крымчане вообще перестали понимать, кто стоит у руля. Началась кража Крыма: нас на протяжении 23 лет постоянно морально и экономически грабили. Поэтому люди, выходившие в 20-х числах февраля к Госсовету, были настроены однозначно. Мы не призывали к изменениям геополитики в целом, мы хотели возвращения конституции 90-го года, которая дала бы нам больше прав. Она позволяла оставлять бюджет у себя, а не быть дотационным регионом. Мы ведь отдавали весь бюджет в Киев, все деньги направляли туда, бюджет половинился, и большая часть отдавалась западным регионам, которые не работают вообще. В Крыму было уничтожено все животноводство, все сельское хозяйство, из нас пытались сделать обслуживающий персонал. Знаете, такой недорогой курорт, куда могли бы ездить, в первую очередь, сами украинцы. К сожалению, за 23 года часть людей такими и стали — обслуживающим персоналом. Их не интересует ни сельское хозяйство, ни что иное, они видят Крым только как туристическую зону.

— Пожалуй, самый сложный выбор был у военных людей. Кто как для себя решал, чью сторону примет в назревающем конфликте?

Т.Д.: У офицера нет понятия «офицер Украины или России». В советское время формировалось понятие «офицер — человек, который должен защищать Родину». Родиной для нас всех был Крым. Даже сейчас крымчане говорят не «мы из России», а «мы из Крыма». Что такое присяга? Это слово, которое нельзя нарушить. Она дается государству либо организации. На момент 22 февраля государства Украина в сознании офицеров не существовало как такового, потому что произошел госпереворот, легитимный президент, верховный главнокомандующий, был снят и убежал из страны. Так что ответственность сама по себе снималась, и говорить о том, что кто-то предал присягу — нельзя. Для старых военных в отставке вопрос тоже отпадал, потому что они присягали еще Советскому союзу. Молодые парни, которые стояли на воинском учете, или офицерский состав, который служил на тот момент, с точки зрения Украины нарушил присягу. Но я сам служил в украинской армии в свое время и давал присягу. Но мы в свое время присягали народу Украины, четко понимая, что присягаем людям, а в 2002 году смысл присяги поменяли — получилось, что в первую очередь военные теперь присягали правительству, а потом уже народу. Лично у меня в тот момент отпал вопрос выбора: само государство сказало, что я ему не присягал. Перед остальными встал вопрос 22 февраля, когда рухнуло государство. Те, кто нарушил присягу с точки зрения Украины, не являются преступниками. А те, кто остался на стороне Украины, в свою очередь, не являются суперпатриотами: они просто стали служить другому хозяину. Участники ополчения присягнули на верность республике Крым. У нас был прекрасный момент, который мы очень сильно внутри пережили: с 22 февраля, когда рухнула власть, и до референдума 16 марта Крым был абсолютно независимым. Все функции милиции, службы безопасности взяло на себя ополчение.

Кто стал народным ополчением?

О.М.: Народное ополчение — это люди, которые восстали против бандеровцев здесь, в Крыму. В Симферополе были образованы подразделения, всего 16 рот, десять из них симферопольские. Здесь живут выпускники высшего военно-политического училища, плюс много офицеров, которые служили при советской власти, при Украине, афганская рота у нас была. Много офицеров, которые успели миротворцами повоевать. Еще пришли простые люди города Симферополя. Были и женщины, мы сделали женский батальон. Пришли предприниматели, которые имели мелкий либо средний бизнес, и это было важно, потому что людей нужно было одевать, кормить, и их поддержка была кстати. На тот момент ополчением были все те крымчане, которые были неравнодушны к происходящему. Они все — ополченцы.

Мы организовывали патрулирование в городе, охрану общественного порядка в феврале-марте до референдума, когда была очень серьезная сложная обстановка. Люди очень испугались — в Симферополе ни машин, ни людей не было на улицах, все готовились к тому, что произойдет какой-то очень серьезный конфликт.

Нам передавали ребята, которые служили в СБУ, но были нашими, что есть план отравить водохранилище, поэтому мы выставляли охрану и там. Вот фильм «Путь домой» очень правильно все описал: когда тем «бандерлогам» передали, что здесь все очень серьезно, они из поезда по дороге выпрыгивали, бегали по Джанкойскому району. Все было очень серьезно, мы готовы были воевать за Крым.

Т.Д.: Но фильм самые острые моменты упустил — на самом деле, было пожестче: и перестрелки, и прочее разное… Мы вычисляли разные группы, узнавали, где кто находится. Нам помогали жители — звонили, говорили, что появились подозрительные соседи. В ополчении много опытных офицеров, так что мы могли вести определенные операции по уничтожению таких групп. Некоторые предприниматели, которые пытались обогатиться на этой волне, хотели вывозить зерно из Крыма, определенные товары, приходилось им препятствовать. Были те, кто перед референдумом паспорта рвали у людей, и когда мы эту группу брали, она отстреливалась. Еще как… Люди, приезжавшие сюда с материка, были «заряжены» на теракт, просто так никто из них не хотел сдаваться. К счастью для нас, наш личный состав остался цел, убитых нет.

Народное ополчение о защите Крыма: В тот день мы серьезно попрощались с женами

— Когда и как в городе начались события, по накалу приближенные уже к вооруженному конфликту?

Т.Д.: Само формирование ополчения произошло 23 февраля, когда люди вышли к Верховному совету. До этого две недели подряд выходили, что-то требовали, но 23 числа стало понятно, что пора уже ставить точку, определяться, кто в каком русле пойдет. На тот момент милиция как таковая отстранилась от дел полностью, была в нейтральной позиции и ждала, к чему все приведет. В тот день к Верховному совету вышли все мои кумовья, друзья. Мы были так воспитаны, что по-другому было невозможно. И за каждым человеком, который был в ополчении, стоял еще десяток друзей, готовых прийти по его зову в любую секунду. При этом, даже понимая всю ответственность, люди не хотели брать оружие в руки. Возьми оружие в руки — шальная пуля может привести к морю крови, и мы это в народном ополчении отлично понимали. Да, все знали, где нужно знать в случае чего, но никто не хотел брать в руки. Вот есть палка, щит, постараемся так… А нас встречали ребята, подготовленные для провокации…

О.М.: 23 февраля мы шли защищать Крым: попрощались с женами и пошли. На площади Ленина был альтернативный митинг крымских татар и альтернативно настроенных крымчан, а мы были у Верховного совета. В этот день хотели повалить памятник Ленину, начать бесчинства. Но пришли, успокоились и начали только ультиматумы выставлять, а там уже дни пошли так быстро, что через четыре дня российский флаг над верховным советом развевался…

Что вы подумали, когда 27 февраля в здание вошли «вежливые люди»? Вы с самого начала знали, кто это?

Т.Д.: 27 числа утром мне позвонили, как только они зашли в здание Верховного совета. Я тогда накануне дежурил и ушел в час ночи, а часть людей, кто был посвежее, осталась, строили баррикады. Все понимали, что хорошего уже не будет, надо готовиться к худшему, даже монахи из церкви нам дали поддоны, чтобы огородить территорию…. И вот мне позвонили, сказали, что вошли вооруженные люди без опознавательных знаков. С первых дней никто не понимал, что это за люди. Мы поняли это через два-три часа, но сначала тоже не понимали.

— Тревожно было от этого непонимания?

— Как ни странно, было спокойствие. Логика была такая: если не стреляют, значит, свои. Если бы зашли проукраински настроенные военные, началась бы стрельба сразу. А тут спокойно вошли, дали выйти охране, без пальбы, без криков. Потом эти люди обеспечивали охрану государственных  зданий, а ополчение встало вокруг, чтобы никто ничем не мог спровоцировать бойцов, чтобы не началась стрельба. Любая выпущенная пуля, что подтвердил Майдан, может привести к плохим последствиям. Ну а в дальнейшем вместе общались с ребятами, сигареты им приносили, воду… Народ приходил с детьми фотографировался с ними. Я даже не удержался, фотку сделал. Было полное понимание того, что пришли наши. Симферополь ожил сразу: до того было мрачно. И только с 27 февраля, как только флаг России стал реять над Верховном советом, и началась жизнь.

Евгения Авраменко
Новости партнеров
mediametrics