Лента новостей
Поиск
loop
Общество
Алексиевич и халифат: «цинковые мальчики» в глазах

Алексиевич и халифат: «цинковые мальчики» в глазах

17:26  4 Декабря 2015
2129

Чего только уже ни строил Путин в глазах рукопожатного либерального сообщества — кровавую диктатуру, рейх, Российскую империю 2.0 и СССР такой же модификации. Теперь и до халифата добрался. Причем не простого — православного. Так считает нобелевский лауреат уходящего года, белорусская писательница Светлана Алексиевич. Кстати, Алексиевич – это не отчество.

«Российские власти хотят создать «православный халифат», а Путин считает себя царем — одновременно религиозной и политической фигурой», - ничтоже сумняшеся заявила борец с тоталитарным прошлым и еще более тоталитарным настоящим.

Источник этой внеземной философии и космической мудрости кристально прозрачен как слеза комсомолки: в глазах прогрессивной демократической общественности Путин строит всегда то, что актуально в массовом сознании. А сознание у либеральных человеков вне зависимости от образования всегда массовое.

Путин — это неизменно что-то со страниц текущих бложиков, газеток и журнальчиков. Все на «злобу дня». Боремся со Сталиным – Путин это Сталин. Обличаем Гитлера? Путин сами знаете кто. Российские самолеты успешно колошматят ИГИЛ* в Сирии? Ну, вы поняли.

Кстати, вот как раз боевики «Исламского государства*» (запрещено в РФ) настоящий халифат и строят. О чем, не стесняясь, говорят. А Путин им мешает. О чем они, не стесняясь, говорят.

Но мне хочется поговорить не об этом дурацком заявлении Алексиевич. Глупость она и есть глупость, что тут обсуждать? Хочется поговорить о самой писательнице и ее «документальном» творчестве. Потому что тут уже не глупость. Тут во многом подлость.

Нобелевская премия по клевете

Кстати, из мира интересного. Знаете почему изобретатель, инженер и химик Альфред Нобель проявил такую филантропию и учредил премию имени себя? А потому, что главным его изобретением был динамит.

Который тут же прозвали «убийцей королей», так как он стал самым удобным оружием террористов во всем мире. Именно динамит использовал народоволец Игнатий Гриневецкий в ходе покушения на Александра II. Удачно, кстати, использовал.

Неудивительно, что Нобеля, который, наоборот, своим изобретением хотел сделать труд горнопроходчиков более безопасным, мучила совесть. И он учредил премию. Из благородных побуждений. А вот из каких побуждений в этом году премию вручили Алексиевич — большой вопрос.

Казалось бы, впервые за много лет русскоязычный автор получил престижнейшую премию. Это, наверное, чтобы польстить любому русскому человеку? А не складывается. Потому что эпитет «убийца правды» подходит к Алексиевич как нельзя лучше.

Вообще, некоторые номинации «Нобелевки» давно уже стали политически ангажированными по самое не хочу. Одна только «премия мира» американскому президенту чего стоит. Премию за вклад в дело мира на планете получает человек, который умудрился за два срока своего президентства напасть, как минимум, на пять стран: Афганистан, Ливию, Сомали, Йемен и Сирию.

Чем же руководствовались в Нобелевском комитете? Да тем же самым, чем руководствовались, вручая премию писательнице Светлане Алексиевич: политикой. Судите сами.

Певец трагедий и танцовщица на костях

Вообще, на Западе книги Алексиевич любят. Их переводят на всевозможные языки и даже экранизируют. Содержание как бы документальной прозы писательницы как нельзя лучше соответствует представлению западного обывателя о России – всюду глупость, подлость, грязь и смерть. Ну и водка, разумеется.

Чтобы убедить читателя в правдивости, писательница применяет изящный прием — все ее книги состоят из чужих слов. Писательница почти ничего не добавляет от себя, старается делать минимум выводов. Мол, «сами, сами, читатель». На страницах ее книг говорят о жизни, времени, себе и своих близких сотни и сотни свидетелей. Как говорит сама Алексиевич: «Моя профессия слушать».

Убедительно, действительно убедительно.

Одно странно: не надо быть филологом, чтобы не заметить стилистической ровности всех ее текстов. Говорят сотни человек, но говорят как один. Точнее, очевидно, как одна. С одним темпом, с одним настроением. А главное, про одно и то же, и одними и теми же словами.

«Что я понял? Я понял, что герои одного времени редко бывают героями другого времени. Кроме Иванушки-дурачка. И Емели. Любимых героев русских сказок. Наши сказки — про везение, про миг удачи. Про ожидание чудесной помощи, чтоб все в рот само свалилось. Лежа на печи, иметь все.

Русская кухня… Убогая «хрущобная» кухонька — шесть (девять — уже счастье!) квадратных метров, за тонкой стенкой туалет. Советская планировка. На окошке лук в баночках из-под майонеза, в горшке столетник от насморка.

А я из поколения дворников и сторожей. Был такой способ внутренней эмиграции. Ты живешь и не замечаешь того, что вокруг, как пейзаж за окном. Мы с женой окончили философский факультет Петербургского (тогда Ленинградского) университета, она устроилась дворником, а я — истопником в котельной».
(«Время секонд-хэнд»)

Три человека говорят. Вот и весь их быт. Иванушки-дурачки от безысходности ушли во внутреннюю эмиграцию в котельной. Интересно: а что в это время делал будущий нобелевский лауреат (какое совпадение!) Жорес Алферов?

Но ладно, стиль это дело такое, утонченное. Но вот, например, мы никогда не узнаем настоящих имен ее героев и чаще всего даже городов и мест, где она якобы с ними беседовала. Хотя ничего такого, чего стоило бы бояться, ее герои, как правило, не говорят.

Но главная черта документалиста Алексиевич — любовь к смерти. За какую бы тему она ни бралась — война, тридцатые, чернобыльская катастрофа, перестройка — ей интересны только смерть и трагедия. В любой ее книге описывается великое и унылое царство смерти и опустошения.

«Идем вечером из кино. В луже крови лежит мужчина. На спине в плаще дырка от пули. Возле него стоит милиционер. Так первый раз я увидел убитого человека. Скоро привык к этому. Дом наш большой, двадцать подъездов. Каждое утро во дворе находили труп, и уже мы не вздрагивали».
(«Время секонд-хэнд»)

Каждое утро. Потому что дом большой. Есть кого убивать. Это надо понимать, наша советско-росийско-белорусская действительность и есть? В отличие от? Где в демократической идиллии есть место подвигу и победе?

Не знаю, не знаю. Вот возле моего дома, тоже, между прочим, не маленького, никого почему-то не убивали каждое утро. Может быть, я жил с Алексиевич на разных планетах? Она на «веселой», с приключениями каждое утро, а я на скучной?

А вот книга 1993 года «Зачарованные смертью». Тут все еще проще. Это книга о самоубийцах, покончивших собой в ходе развала Советского Союза. Аллюзия прозрачна - СССР сам с собой и покончил. Потому что «жить так больше нельзя». Сами виноваты.

А вот опять «Время секонд-хенд». Снова самоубийцы чуть ли не главные персонажи книги. Книга, как вы догадались, о «совке». Идея книги крайне проста и любима диссидентами всех мастей: «Половина страны сидела, а половина охраняла».

«Почему мы не осудили Сталина? Я вам отвечу… Чтобы осудить Сталина, надо осудить своих родных, знакомых. Самых близких людей. Расскажу про свою семью… Папу посадили в тридцать седьмом; слава богу, он вернулся, но отсидел десять лет. Вернулся и очень хотел жить… Сам удивлялся, что ему после всего, что он видел, хочется жить… Так было не со всеми, далеко не со всеми… Мое поколение выросло с папами, которые вернулись или из лагерей, или с войны. Единственно, о чем они могли нам рассказать, так это о насилии. О смерти. Они редко смеялись, много молчали. И пили… пили… В конце концов спивались. Второй вариант… Те, кого не посадили, боялись, что посадят. Все это не месяц или два, а годами длилось — годами! А если не посадили, то вопрос: почему всех посадили, а меня нет? Что я делаю не так? Могли арестовать, а могли направить на работу в НКВД…»
(«Время секонд-хэнд»)

Правда, остается непонятным, куда же делись те минимум 12 миллионов, прошедших фронты и победивших Гитлера и десятки миллионов укреплявших тыл? Впрочем, вопрос риторический. А любовь к теме смерти Алексиевич откровенно объясняет сама. Она вообще человек откровенный.

«Почему в книге так много рассказов самоубийц, а не обыкновенных советских людей с обыкновенными советскими биографиями? В конце концов, кончают с собой и из-за любви, из-за старости, просто так, ради интереса, из-за желания разгадать секрет смерти… Я искала тех, кто намертво прирос к идее, впустил ее в себя так, что не отодрать — государство стало их космосом, заменило им все, даже собственную жизнь», — пишет Алексиевич.
(«Время секонд-хэнд»)

И опять: государство убило. Сами виноваты. Вы не найдете в книгах Алексиевич ни одной счастливой судьбы. С одной стороны это понятно — художнику всегда интересна трагедия. Ну, так это художнику. С его правом на вымысел. На преувеличение. На гиперболу. Но ведь Алексиевич — документалист. Она претендует на «правду поколений». Вот только правда эта оказывается какой-то… Убого-односторонней, что ли.

Беспроигрышная тема

Нет, я понимаю деликатность критикуемого вопроса. Конечно же, писать о человеческой трагедии, реальной человеческой трагедии, надо осторожно, особенно если ты критикуешь писателя, который пишет об этой самой трагедии. И афганская война, и Чернобыльская катастрофа — все это факты истории.

И облученные умирали в больницах сотнями, и цинковые гробы в семьи приходили. Это отнюдь не выдумка. У меня самого лучший друг детства, например, погиб в Афганистане, а бригадир на заводе был из «ликвидаторов».

Но именно поэтому я и могу Алексиевич критиковать. Я сам родом оттуда. Из тех времен. Я все помню. И перестройку, и афганскую войну, и чернобыльских «ликвидаторов». И именно поэтому «пляски на гробах», которые устраивает Алексиевич, мне особенно ненавистны. Хотя бы потому, что она все время врет. И это видно.

Война все спишет

Пожалуй, самые известные произведения Алексиевич — три книги про войну. И если две первые о детях и женщинах на Великой Отечественной войне «У войны не женское лицо» и «Последние свидетели: книга недетских рассказов» (кстати, ее первые, написанные в начале 80-х, еще можно считать пусть и жесткими, но относительно объективными), то третью, «афганскую», «Цинковые мальчики», иначе как циничной ложью не назовешь.

В ней все предсказуемо, все те же гробы, смерть и безысходность. Государство привычно убивает, люди привычно страдают. Все занимаются своим делом. И никто не воюет. Выживших нет. И из кого же тогда ныне состоят «Союзы ветеранов Афганистана», боевой службой своей в этой южной стране, кстати, гордящиеся? А вот из кого.

«Он убил человека... Мой сын... Кухонным топориком, я им мясо разделывала... Вернулся с войны и тут убил... Принес и положил утром топорик назад, в шкафчик, где у меня посуда хранится. По-моему, в этот же день я ему отбивные приготовила... Через какое-то время по телевидению объявили и в вечерней газете написали, что рыбаки выловили в городском озере труп... По кускам...»
(«Цинковые мальчики»)

Из сумасшедших убийц. Или вот из кого.

«Прихожу раз домой: за столом — четверо незнакомых ребят.

- Мамка, они из Афгана. Я на вокзале их нашел. Им ночевать негде.

- Я вам сладкий пирог сейчас испеку. Мигом, — почему-то обрадовалась я.

Они жили у нас неделю. Не считала, но, думаю, ящика три водки выпили. Каждый вечер встречала дома уже пять незнакомых людей... Пятым был мой сын... Я не хотела слушать их разговоры, пугалась. Но в одном же доме... Нечаянно подслушала... Они говорили, что, когда сидели в засаде по две недели, им давали стимуляторы, чтобы были смелее. Но это все в тайне хранится. Каким оружием лучше убивать... С какого расстояния...».
(«Цинковые мальчики»)

Из расчетливых убийц. А что они в Афганистане делали? А вот что:

«...На автобусной станции в полупустом зале ожидания сидел офицер с дорожным чемоданом, рядом с ним худой мальчишка, подстриженный под солдатскую нулевку, копал вилкой в ящике с засохшим фикусом. Бесхитростно подсели к ним деревенские женщины, выспросили: куда, зачем, кто? Офицер сопровождал домой солдата, сошедшего с ума: «С Кабула копает, что попадет в руки, тем и копает: лопатой, вилкой, палкой, авторучкой». Мальчишка поднял голову: «Прятаться надо... Я вырою щель... У меня быстро получается. Мы называли их братскими могилами. Большую щель для всех вас выкопаю...»
(«Цинковые мальчики»)

То есть копали. И умирали. И больше нечего не делали. Ну, а придя домой, разумеется, выпив пять ящиков водки, убивали. Дальнейшее у Алексиевич в таком же духе. Словно сцены из фильма Балабанова «Груз 200».

Она вообще любит заимствовать стилистику своей «документалистики». «Время секонд-хенд», к примеру, почти полностью списано с выдумок Шаламова и Солженицына, а «У войны не женское лицо» — с прозы Адамовича и Быкова.

Но до одной сцены не додумался даже Балабанов.

«Утром идем в военкомат. Ответ военный: «Когда привезут, тогда вам сообщим». Ждем еще двое суток. Звоним в Минск: «Приезжайте, сами заберите». Приезжаем, а в облвоенкомате говорят: «Его по ошибке увезли в Барановичи». Это еще сто километров, у нас автобус не заправлен. В Барановичах в аэропорту никого из начальства нет, рабочий день закончился. В будке сидит сторож:

- Мы приехали...

- Вон там, — показывает рукой, — какой-то ящик. Посмотрите. Если ваш, забирайте.

В поле стоял грязный ящик, на нем мелом было написано: «Старший лейтенант Довнар». Я оторвала доску в том месте, где в гробу окошечко: лицо целое, но небритый лежит и не умыл никто, гроб маловат. Запах... Невыносимый запах... Наклониться, поцеловать нельзя... Так мне вернули мужа...»
(«Цинковые мальчики»)

Сочинять, конечно же, можно трогательные и пугающие сцены. Сочинять можно что угодно, но даже у беспощадного в своей жестокой натуралистичности Балабанова гроб с погибшим сопровождали. Таково требование устава. Офицер и минимум два солдата. С сопровождающими документами. В которых родственники должны сделать отметку о получении тела. Без которых офицер в часть может не возвращаться.

Потому что это не посылка с печеньем и вареньем. Это не то, что можно забыть на вокзале. Оставить в камере хранения, потерять. Отправить на сельский аэродром. Это правило не нарушается никогда. Это устав.

Еще одна деталь. Книга Алексиевич называется «Цинковые мальчики». Она сама так ее назвала. Ее никто за язык не тянул. А цинковые они потому, что в СССР, где цинка было завались, погибших в катастрофах, природных катаклизмах и в ходе военных действий отправляли домой в запаянных герметично, подчеркиваю, герметично (!) цинковых ящиках с окошком напротив лица. Чтобы родные могли опознать тело, не вскрывая гроб.

И это понятно почему. Неизвестно, сколько будет длиться транспортировка. На улице может стоять жара, а в Средней Азии, где и шла Афганская война, она просто не прекращалась. И окошко. Судя по описанию, было.

Какой запах?

Умение Алексиевич сочинять на ходу, плавно и не замедляясь, поражает. Особенно когда это касается вещей, в которых Алексиевич разбирается, мягко говоря, как свинья в пармезане. То есть в аспектах военной жизни. Вот как со слов еще одного выдуманного ею афганского «ветерана» выглядит пересыльный лагерь для новобранцев в Самарканде.

«Стоят две палатки, в одной — мы сбрасывали с себя все штатское, кто поумнее, успел по дороге куртку, свитер продать, купить вина напоследок, в другой — выдавали солдатское бэу (бывшее в употреблении) — гимнастерки сорок пятого года… Недели две крышу на свинарнике крыл: три листа шифера забьешь, два сплавишь за бутылку. Доски загоняли по цене: один метр — один рубль. Перед присягой два раза сводили на полигон, в первый раз дали девять патронов, в другой — мы бросили по гранате».
(«Цинковые мальчики»)

Прибывшие на пересылку новобранцы проходят санобработку. Всегда. И повторный медосмотр. Особенно это касается южных стран, где риск эпидемии повышен. Какие две палатки? Обмундирование выдают после бани, всегда после бани. Второе, какой смысл выдавать некое бэушное обмундирование если в части солдат неизбежно получит новое!? Тем более, какое может быть БУ 45-го года? Алексиевич невдомек, но это обмундирование другого образца. Да еще и присягу в нем принимать?

Но самое главное: никто призывника, а они еще не рядовые, ни к стрелковому оружию, ни тем более к гранатам и близко не подпустит. Случись что, кто будет отвечать? Призывник — это еще не солдат на балансе, образно говоря, Министерства обороны. Для всех, кто идет «за речку» (так «афганцы» говорили о переправке из союза в Афганистан) учебка обязательна. Ни один офицер не возьмет новобранца без учебки.

Описывать остальное в книге не имеет смысла. Тот же стиль — выдумки и ужасы. Или наоборот. Персонажи выдумываются на ходу. События берутся с потолка. Писательницу интересует скорее общая драматургическая канва ее сочинение, нежели документальная правда. И даже там, где правда присутствует отчасти, где хотя бы персонажи реальны, в ход идут искажения и передергивания, и это возмущает в том числе реальных персонажей ее книги.

В феврале 1993 года в народный суд Центрального района Минска поступило два исковых заявления. Бывший «афганец», ныне инвалид, и мать погибшего офицера обвинили Алексиевич в клевете. Ветеран Олег Ляшенко прямо обвинил Алексиевич уже не просто в искажении его слов, а в приписывании ему монологов, которые он не говорил. И вправду трудно представить себе, что рядовой гранатометчик говорит следующий пассаж:

«Не пишите только о нашем афганском братстве. Его нет. Я в него не верю. На войне нас объединял страх. Нас одинаково обманули... Здесь нас объединяет то, что у нас ничего нет. У нас одни проблемы: пенсии, квартиры, лекарства... мебельные гарнитуры. Решим их, и наши клубы распадутся… Вот я достану, пропихну, выгрызу себе квартиру, мебель, холодильник, стиральную машину, японский «видик» — и все! Молодежь к нам не потянулась. Мы непонятны ей. Вроде приравнены к участникам Великой Отечественной войны, но те Родину защищали, а мы? Мы, что ли, в роли немцев — так мне один парень сказал… А мы на них злы. Кто там со мной не был, не видел, не пережил, не испытал — тот мне никто».
(«Цинковые мальчики»)

Не слишком много патетики? Зато так напоминает стиль самой Алексиевич. Причем этот же стиль мы встречаем практически во всех ее книгах, начиная с 90-х. Когда писательница позволила себе заниматься уже не документалистикой, а просто беллетристикой. Обычно литературой из головы. Главное — встретиться со своим будущим персонажем, а потом досочинять все вместо него.

И вот на досудебном заседании Алексиевич прямо говорит:

«Я боялась, что у тебя могут быть неприятности с КГБ, ведь вас всех заставляли подписывать бумагу о неразглашении военной тайны. И я изменила твою фамилию. Я изменила ее, чтобы защитить тебя, а теперь должна этим же от тебя сама защищаться. Поскольку там не твоя фамилия, то это собирательный образ... И твои претензии безосновательны...»

Собирательный образ. И претензии безосновательны. Вся литература Алексиевич — это собирательный образ. Причем собранный преимущественно ее фантазией.

Однако эти иски до суда так и не дошли. Зато следующий, от матери погибшего лейтенанта Юрия Головнева Инны Сергеевны Головневой, завершился судебным заседанием. И вот тут выяснилось, что Алексиевич не просто врет, а врет даже в мелочах. Для остроты момента. Для поднятия накала повествования. Достойно документалистики.

«В первом классе он (Юрий) знал, читал наизусть не сказки, не детские стихи, а целые страницы из книги «Как закалялась сталь» Н. Островского. «Из приведенной фразы следует, что сын воспитывался в семье каких-то фанатиков. Я же Алексиевич рассказывала, что Юра уже в 7-8 лет читал серьезные книги, в том числе «Как закалялась сталь», — говорит на заседании Инна Сергеевна и продолжает. — Неверно описан спор между сыновьями. У Алексиевич написано так: «Ты, Гена, мало читаешь. Никогда не увидишь книгу у тебя на коленях. Всегда гитара...» Спор между моими сыновьями был лишь в одном: в выборе профессии младшего сына. Гитары у них не было…».

Не было гитары. Ну, хоть тресни, не было. Как не было и правды в книгах Алексиевич. В ходе заседания выяснилось, что рассказы своих собеседников с их разрешения Алексиевич записывала на диктофон. Вот только пленок «за давностью срока» у писательницы почему-то не оказалось. А ведь самая первая беседа состоялась в 1987 году, за пять лет до иска.

Кстати, одним из поводов этого последнего, поданного в июне 1992 года, иска стал спектакль «Цинковые мальчики», поставленный на сцене Белорусского театра имени Янки Купалы. Затем он был записан республиканским телевидением и продемонстрирован жителям Белоруссии.

Матерей оскорбило, что их мальчики показаны исключительно как «бездушные роботы-убийцы, мародеры, наркоманы и насильники, не ведающие пощады ни старому, ни малому». В январе 1994 года Алексиевич суд с треском проиграла.

А «нобелевку» выиграла.

P.S. Кстати, в 1990 году писательница удивила всех, анонсировав книгу о любви «Чудный олень вечной охоты». На сегодняшний день 2015 года работа над книгой продолжается, и о сроках ее завершения нечего не известно. Не идет «каменный цветок» у мастера. Тема неподходящая.

 

 

* Организация запрещена на территории РФ.

Олег Денежка
Новости партнеров
mediametrics