В объятом горем Луганске женщины идут в ополчение вслед за мужчинами

В объятом горем Луганске женщины идут в ополчение вслед за мужчинами

15.07.2014 15:38
3770

В Луганске, контролируемом правительством самопровозглашенной Луганской народной республики, объявлен трехдневный траур – за последние несколько дней там погибли 17 мирных жителей, среди которых есть дети, 73 человека получили осколочные и огнестрельные ранения. Как сообщили в Луганском горсовете, только за последние сутки в результате обстрелов в городе убиты восемь человек, в том числе грудной ребенок. В регионе, переполняемом горем, болью и гневом, «под ружье» становятся даже женщины – стараясь не отставать от мужчин, в ополчение идут их жены, подруги и сестры. Корреспондент Федерального агентства новостей побеседовал с двумя луганскими женщинами-ополченками, взявшими в руки оружие для защиты своих близких.   Марина, которую приняли за пацана Вот как о своем первом дне на войне рассказала 45-летняя Марина. - Приехали мы на место часа в три ночи. После дальней дороги нас пригласили в столовую попить чаю. Не успели допить, как жахнуло. Местные ополченцы сказали, что это то ли минометы, то ли гаубицы. Как только над головой раздался свист, и задрожали стены, все попадали на пол под столы, хотя какая от них защита? - и стали зачем-то передергивать автоматы. Ну, это так, успокаивающие ритуальные действия. Потом днем мы устраивались, отъедались и отсыпались. А на следующую ночь на плацу было большое движение. Бойцы грузились в микроавтобусы и КАМАЗы и уезжали на задания. Настроение у всех было боевое, приподнятое. Я быстро-быстро надела разгрузку, схватила автомат и встала в строй. Подразделение за подразделением уходят, а я всё стою, как неприкаянная. Вижу – распоряжается большой грузный человек, от которого исходит аура уверенности и силы (позже узнала, что это наш министр обороны). Подбегаю, спрашиваю: «В какой группе я могу быть полезной?» - и он отправил меня к подразделению резерва. Промаялась я там полночи. Наконец, резерв тоже начал грузиться. И тут командир мне говорит: «А вы не с нами». Ну вот… Приехал КАМАЗ с оплченцами, ребята сидят, не выгружаются, даже в туалет не идут. Вдруг поступила команда выгружаться, я к ним и подхожу. Приглашают ехать с ними. «А вы возьмете?» - спрашиваю. Пока разговаривали, снова приказ – грузиться. Народ так и не успел в туалет сбегать. Я ринулась со всеми. И тут один ко мне подскакивает, заглядывает в лицо, говорит: «А я думал, пацан такой маленький». Протягивает мне руку, представляется (жаль, имя не запомнила), я подаю руку в ответ, а он… целует ее. Под всеобщие шутливые комментарии. И говорит: «Мы спать едем». А на самом деле уехали воевать…. Да, это вершина мужского духа, по-моему… Но меня так с собой и не взяли…   Инна, которая ничего не боится А вот что рассказала журналисту 47-летняя Инна, которая пошла в ополчение вслед за мужем. - Вы пошли в ополчение только потому, что ваш муж здесь, или были еще какие-то причины? - спросил женщину корреспондент ФАН. - Мы с мужем обоюдно приняли такое решение, потому что по-другому не могло и быть, - ответила женщина. - Войну эту наш народ не начинал. Ее начали в первую очередь те, кто считает себя властью. Вот только корону они надели на себя рано, и она им явно не по размеру. Спадет она однозначно с их голов и, как говорится, вместе с тем, на что они ее напялили... Победа обязательно будет за нами, но коль скоро им хочется пободаться с нами, то это уже их дело. Но наше решение останется неизменным. Мы будем здесь до конца, будем отстаивать свое право находиться на нашей земле, и уходить с нее мы никуда не собираемся. - Про ополченцев рассказывают всякие ужасы, а скажите, вам попадались среди них люди подлые, жестокие? – спросил репортер. - Жестоких здесь нет. Конечно, есть люди, терпение которых находится на пределе, которых просто обозлили. А жестокость… здесь ее не существует, здесь существует справедливость, за которую мы боремся. Подлость… подлость… Подлость, есть, но не с нашей стороны, а со стороны тех, кто на нас идет. - Вы имеете в виду Нацгвардию? - Да, Нацгвардию. Вот где подлость. Вот это подлые люди. Людишки. Людьми их даже и не назовешь… - Вам уже приходилось лицом к лицу встречаться с представителями Нацгвардии, Правого сектора? - Нет, я не встречалась с ними. А хотелось бы. Увидеть хоть одну сволоту, извините меня, и я думаю, она бы уже от меня не ушла. Очень хотелось бы. У этих зверей звериный оскал, этот оскал пусть они покажут кому-то другому, но не нам. - Скажите, а во время бомбежек бывает страшно? - Я никогда в жизни не боялась. И бояться не буду. На войне, как на войне. Вот наши деды в 41-45-ом – ни один из них не замарал достоинство, честь. Ни один из них не упал на колени, а нас, тем более, они не сломят. Это просто невозможно. Мы – советский народ, который ломай, не ломай…, - ответила Инна, сделав ударение на слове «советский». - Пусть попробуют сломить одну соломинку, а теперь пусть возьмут пучок и попробуют его сломать, никогда у них этого не выйдет.   Кто служит в ополчении? Как выяснил корреспондент ФАН, Инна работает в отделе кадров ополчения. Через ее руки прошли документы множества людей, на основании чего женщина может вполне компетентно судить о национальном составе ополченцев, о том, откуда, из каких регионов и областей они прибывают в Новороссию. - Очень много людей из Луганска, очень много, - говорит Инна. - Тот, кто думает, что здесь одни русские, глубоко заблуждается. Здесь очень много наших людей, которые поднялись, чтобы защищать свою землю, которые не хотят находиться в рабстве. Местные жители, даже старики, у некоторых одна нога, одна рука, и то готовы взяться за ружье и стрелять лежа, сидя на табуретке… Они будут защищать свою землю до конца. - Вы точно знаете, что тут большинство из Луганской области, вы сами видели их документы? – уточнил корреспондент. - Да, я видела, это луганчане. Никто не давал им в руки чужие документы, чужие удостоверения. Это наши – луганские… - Луганчан процентов девяносто? - Даже больше… - Даже больше? – уточнил журналист, и Инна уверенно ответила: «Да». - А есть ли в ополчении люди других национальностей? - Ну, были, конечно, вот даже француз у нас был. Были, были разные люди, но конечно в большинстве тут наши луганчане, их очень много. Корреспондент также порасспросил Инну о поступающей на Луганщину гуманитарной помощи из России. По словам женщины, она знает, что такая помощь приходит, но вот откуда, и как распределяется, - она не в курсе, потому что в основном работает с людьми.   Страшно ли на войне? И всё-таки один вопрос продолжал волновать журналиста – как эта женщина преодолевает естественный человеческий страх во время бомбежек и обстрелов. Но Инна оказалась человеком совершенно бесстрашным. - Бомбежек-то всё-таки боитесь? – вновь вернулся к этой теме корреспондент. - Нет. Однозначно нет, - решительно ответила Инна. - Ну а всё-таки – что помогает вам преодолевать страх? - У меня его нет. Просто нет. Я не боюсь. У меня нет страха, а почему тогда нужно бояться бомбежки? В этом и заключается смысл всего. Боязнь… Бояться – это значит – залезть куда-то, закрыться, сидеть и ждать. Это значит уйти в подземелье, вести подземную жизнь? Уйти под землю, значит? А здесь пусть все выгорает, да? - А во время воздушной тревоги вы разве не уходите в бомбоубежище? - Я вообще не спускаюсь в бомбоубежище. Я не считаю это необходимостью – спускаться в бомбоубежище. Если, как говорится, суждено, то – суждено. И от своей судьбы не уйдешь. Ну а если человек решил спуститься туда… это уже решение каждого. - Но ведь многие предпочитают пересидеть опасность в бомбоубежище. - Ну, не знаю. Это уже зависит от человека. Если кому-то так легче, ну ради бога, никто ничего не говорит. - Скажите, а как относятся ополченцы к женщинам на войне, ну, вот к вам, в частности? - Да нормально относятся. Я лично не слышала в свой адрес никаких упреков …, мол, вон – смотрите – там женщина, она пришла воевать… Нет, никакого негатива нет. Я сама принимала это решение, никто меня не заставлял, почему ко мне должны плохо относиться? - Ну, тут больше, наверное, следует ожидать не столько плохого отношения, сколько какого-то более рыцарского, чем в мирное время… - Война – это война. И тут нет разницы – женщина – мужчина… Есть солдат, есть боец, так я понимаю. Я – такой же боец, как и все, я – такой же солдат, как и все, чем я должна отличаться? Тем, что в мирное время я могу надеть юбку? Только этим? Я конечно остаюсь женщиной, но только в душе… У меня нет военного образования, но я уже военный человек. Я приняла присягу, и очень этим горжусь. И военный билет у меня есть, я его храню возле моего сердца. Вот пусть попробуют у меня его вырвать. Даже если вместе с сердцем им это удастся, то, я думаю, их это мало порадует. Они никак не смогут удержать нас, ну никак. Абсолютно. - Ну а всё-таки, что такое для вас эта война? Суровая необходимость, долг, или может быть, когда вы приняли решение вступить в ополчение, у вас было желание тут как-то самореализоваться? - Война никогда не делала людям ничего хорошего, - ответила Инна. - Кому война принесла что-то приятное? - никому. Кроме боли, никто ничего от этой войны не получил. Абсолютно ничего. Кроме слез, мучений. Вот… я считаю, пускай будет всегда мир… мирное небо…, чем кровопролитие. Поэтому в первую очередь очень жалко деток, которые страдают и мучаются из-за всего этого. И войны никто не хочет из нас, простых людей, которые находятся здесь, отстаивают свои права, никто не хочет войны. Никто. Никто не хотел воевать. Мы ее не развязывали. - Скажите, а дети у Вас есть? - Да, дочка. - Большая уже? - Да, 25 лет.   А тем временем стало известно, что украинская авиация нанесла удар по городу Снежное в Донецкой области. Есть погибшие, под завалами рухнувшего от прямого попадания дома могут еще оставаться люди… Сергей Иванов

Алексей Громов
Нижегородский живодер был единственным участником аукциона на отлов животных
Закрыть