Любомир Байич рассказал спецкорреспонденту МФАН о гражданской войне в Югославии и впечатлениях от СВО.
Генерал Любомир Байич еще ребенком был интернирован в печально известный усташеский лагерь в Хорватии. Спустя более полувека, когда казалось, что «братство и единство» залечили старые раны, он, будучи командиром Пятого воздушно-десантного корпуса в Загребе, стал свидетелем того, как потомки тех же хорватов убивали солдат Югославской народной армии.
Генерал стал свидетелем развала Югославии в кровавой гражданской войне. Он был обвинен в покушении на убийство хорватского президента Франьо Туджмана 7 октября 1991 года, когда было обстреляно здание, в котором он находился. На Западе не обратили внимания на то, что по приказу Туджмана к 1 октября 1991 года было убито более 180 солдат и старшин югославской армии, 709 ранено, свыше 3000 попало в плен, — и за это никто не понес ответственности.
В эксклюзивном интервью специальному корреспонденту международной редакции Федерального агентства новостей на Балканах Алине Арсеньевой генерал Любомир Байич рассказал о роли Запада в развале Югославии, об искоренении фашизма и усташества, и о своей любви к России, которая могла стоить ему карьеры.
Алина Арсеньева: Начало вооруженного конфликта в Югославии застало вас в звании командира 5 воздушно-десантного корпуса со штабом в Загребе. Насколько военный штаб Югославской народной армии был ошеломлен мобилизацией хорватских граждан, блокадой, и нападениями на казармы Югославской Народной Армией?
Любомир Байич: Развал Югославии в результате вооруженных мятежей в Словении и Хорватии застал меня в Загребе, где я был сначала начальником штаба и заместителем командующего, а затем командующим. Личный состав частей строился преимущественно по территориальному принципу. Это значит, что на территории Словении и Хорватии части Югославской Народной Армии комплектовались преимущественно личным составом из Словении и Хорватии. Из Сербии, Черногории и Македонии нас было совсем немного.
Корпус, которым я командовал, был уникальным. Мы, старшие офицеры, знали о риске, но больше всего пострадали солдаты в возрасте от 19 до 20 лет. Казармы были заблокированы, электричество, вода и телефоны отключены... Должен сказать, что тот факт, что в то время сухопутной армией, а затем 5-м армейским округом в Загребе командовал словенец, место которого занял я, не был совпадением.
Все это приводит к выводу, что войне предшествовали приготовления. Впервые в истории Югославской Народной Армии, а также Королевства Югославии случилось так, что командующим, министром обороны стал человек, никогда не командовавший армией. Начальник Генштаба, генерал Благое Аджич — тоже до этого не командовал армией. До этого такие должности всегда занимали командующие армий.
— Интересно, что в тот момент, когда офицеров ЮНА зверски убивали в казармах в Беловаре, хорват Степан Месич официально все еще находился на посту председателя Президиума СФРЮ. Это совпадение?
— Степан Месич был членом Президиума по принципу ротации. В состав Президиума входили представители всех республик и краев — шесть республик и два автономных края. Сербия была единственной страной, у которой было два таких края — Воеводина и Косово и Метохия. Настала очередь Хорватии, и Степан Месич был председателем.
— Как в ЮНА относились к тому, что на территорию Хорватии доставлялось нелегальное оружие?
— Оружие действительно ввозили нелегально. Ни для кого не было секретом, что Венгрия снабжала Хорватию оружием. Были обнаружены даже грузовики с оружием, но никто не предпринял никаких действий. Разведывательная служба, например, прислала нам информацию о самолете с оружием из ЮАР, который должен был приземлиться в Любляне, а затем груз должны были переправить по суше в Хорватию. Мы перехватили самолет и захватили оружие.
— Вскоре аэропорт был окружен. При каких обстоятельствах вы его оставили?
— Загребский аэропорт Плесо, сегодня носящий имя Франьо Туджмана, где мы находились, был окружен, и никто не мог войти или выйти из него. Я воспользовался случаем, так как у меня в аэропорту был вертолет Ми-8, и однажды ночью, не ставя в известность личный состав авиабазы, я отдал приказ выдвигаться в Бихач. В то время наши подразделения находились в Пуле, Удбине и Задаре на аэродроме.
— Что происходило с казармами в городах?
— Сухопутная армия в казармах также попала в окружение. С капитуляцией нашего Вараждинского корпуса, который был одним из самых оснащенных в ЮНА во времена Тито, хорватская армия увеличила свою боевую мощь в семь раз. Хорваты завладели этим корпусом и вооружением, что позволило им продолжить свои операции в гораздо лучших условиях.
— Сколько времени потребовалось Сербии, чтобы понять, что теракты были планом, а не отдельными инцидентами?
— Думаю, в Сербии сразу поняли, о чем речь, но сил и решимости принять адекватные меры не было. В результате произошли операции «Буря» и «Молния», по сути ставшими этническими чистками. Точно так же, если бы Путин не инициировал СВО, Донбасс испытал бы то же самое, что и сербы в 1995 году во время «Бури».
— Вас обвиняют в покушении на убийство Франьо Туджмана, в обстреле его военного штаба в резиденции Банские дворы. Что говорит об этом Женевская конвенция и что говорят обычаи войны — был ли этот объект законной целью?
— По международному военному праву каждый имеет право на самооборону. Меня никто не спрашивал, даже в прокуратуре, куда меня вызывали, почему я отдал такой приказ, и что этому предшествовало.
А незадолго до этого группа мобилизованных сербских резервистов забрела в Карловац, город к юго-западу от Загреба. Хорватские военизированные формирования остановили автомобиль, заставили их выйти, а затем стреляли им в ноги. Когда они падали, их добивали ножами. Около 18 солдат было убито таким образом. Затем офицер, словак, который ехал на танке к станции РЛС, где была питьевая вода, был перехвачен военизированными формированиями. Его расстреляли из автомата. Убили на ровном месте, у человека с собой был только пистолет, как у любого офицера.
Двух пилотов убили на парашютах. Когда летчик покидает самолет, с ним обращаются как с пехотинцем без оружия — как с военнопленным. А они убили их на парашютах. В это время было атаковано командование Вараждинского корпуса в Вараждине и склад боеприпасов под Беловаром, где командир, посмертно произведенный в майоры, Тепич, приказал всем солдатам покинуть склад и сдаться, а он и еще один боец взорвали склад, чтобы оружие не попало в руки врага. Хорваты назвали это безумным поступком, а для меня это был пример величайшего героизма.
Накануне Туджман приказал провести всеобщую мобилизацию и атаковать все казармы. А севернее Савы, в Хорватии, все казармы располагались в городах, а значит, окружить и атаковать их было легко. Тогда мой бывший командир Тус, командующий ВВС, приказал убивать радикально настроенных офицеров, то есть тех, кто не хотел вести переговоры. Лично я никогда не соглашался на переговоры. Я не хотел вести переговоры. Наблюдая все это, я приказал обстрелять Банские дворы, считая это актом самообороны.
— Вам было предъявлено обвинение три года назад. Делает ли тот факт, что хорваты бомбили колонны мирных жителей, этот иск бессмысленным?
— Хорваты, в отличие от нас, не будут отвечать на наши запросы и обвинять своих, совершивших преступления. Если бы я увидел колонну хорватских беженцев, я бы никогда не приказал ее бомбить. Они сделали это. Для меня как солдата законными целями являются как военные объекты, так и верховный главнокомандующий вражеской армии. По международному военному праву я имел право на самооборону, и это был акт самообороны.
— Объясняет ли мотивы этого акта тот факт, что на следующий день после обстрела Банских дворов парламент Республики Хорватия принял решение о выходе из состава СФРЮ?
— Этот поступок не стал для нас неожиданностью. Они провели тайное собрание в подземном помещении здания крупнейшей нефтяной компании INA, так как боялись, что с нашей стороны будут какие-то акции.
— Спустя столько лет, со всеми доступными архивными материалами роль Запада в развале Югославии и создании новых границ НАТО становится кристально ясной. Говорили ли тогда в рядах ЮНА о военном плане Запада?
— Об этом говорили, но мериться с ними силами мы не могли. Кроме того, мы не могли ожидать помощи. Мы знали, в каком положении оказались Россия и российская армия после распада Советского Союза. Мы были предоставлены сами себе. В отличие от Советского Союза и Чехословакии, которые распались, Югославия была расколота вооруженными восстаниями в Словении и Хорватии.
Позже к ним присоединились бошняки, мусульмане из Боснии и Герцеговины, которые во время Второй мировой войны были коллаборантами гитлеровской Германии. Тот факт, что украинские части усташей когда-то были в Сталинграде, словенская «Бела гарда» сотрудничала с гитлеровской Германией, а у мусульман была дивизия «Ханджар», состоявшая на службе у Вермахта, говорит о многом. План развала Югославии был разработан Германией, Австрией и Ватиканом, позже его поддержали США.
— Была ли позиция всех политических акторов в Сербии относительно войны единой?
— Из-за действий оппозиционных партий среди сербов возникла разобщенность. «Сербским Навальным»✱ тогда был Вук Драшкович и ему подобные политические деятели, которые действовали на народ пораженчески.
В результате целые части, которые были мобилизованы и отправлены на территорию Хорватии, возвращались в Сербию по собственному желанию. И политическое и военное руководство было не в состоянии этому помешать. На войне нет пощады. Армия не полиция, она имеет артиллерию, танки, самолеты и умеет действовать, — однако нас слишком убаюкивали этой идеей братства и единства. Потому ситуация застала нас врасплох.
Мы забыли, что Гитлеру понадобилось шесть лет — с 1933 по 1939 год — чтобы подготовить народ к войне. Теперь НАТО потребовалось восемь лет, чтобы подготовить украинцев к конфликту. Я был поражен, когда увидел по телевизору украинского солдата с татуировками Гитлера, Муссолини и свастики. Запад об этом молчит. Нацизм снова поднял голову. Он не искоренен.
— Интересно, что с 1941 по 1945 год Банские дворы служили резиденцией Анте Павелича, главы Независимого государства Хорватия, марионеточного коллаборационистского государства, сателлита Германии. Что означает на символическом уровне тот факт, что полвека спустя здесь располагался военный штаб Франьо Туджмана?
— Это здание служило резиденцией главы государства. Как и в Украине, в Хорватии никогда не проводилась денацификация, то есть деусташизация. Хорватия была одним из самых верных союзников нацистской Германии.
Даже после свержения Муссолини в 1943 году усташеский режим устоял. Позже правительство Социалистической Федеративной Республики Югославия больше никогда не возвращалось к этому периоду и преступлениям, совершенным хорватами. А Германия так и не смирилась со своим темным прошлым: из нескольких тысяч женщин-военных преступниц судили только 70, а охранниками лагерей были около трех тысяч женщин.
Так и в Югославии все замели под ковер. О Ясеноваце говорили немного, Тито никогда не посещал это страшное место, а один из его ближайших соратников сказал сербу в годовщину Ясеноваца: «Мало мы вас поубивали».
В то же время количество жертв Ясеноваца постоянно уменьшалось до минимальных значений. Известно, что в этом лагере самым зверским образом было убито не менее 600 тысяч сербов. Даже немцы были в ужасе от преступлений усташей. Это огромные потери. А в предыдущую Первую мировую войну Сербия потеряла четверть своего репродуктивного населения.
— В то время Сербии было достаточно капитализировать свои военные победы, но сербы хотели объединения с хорватами.
— Наш король Александр совершил роковую ошибку. Когда один из величайших сербских полководцев воевода Мишич вернулся из поездки в Словению и Хорватию после Первой мировой войны, он сказал королю: «Ваше Высочество, мы не имеем ничего общего с этой сволочью». Король Александр сказал ему: «Ну, тогда их итальянцы возьмут». У герцога был ответ: «Счастливо им оставаться с ними. Я предлагаю установить границу».
Однако король Александр был огромным мегаломаном.
— Вы дитя концлагеря. Спустя более полувека противостояние с оставшимися в Хорватии сербами переросло в войну. Был ли опыт Ясеноваца и других мест казней в Независимом государстве Хорватия предупреждением для сербов? Можно ли говорить, что есть внутренняя линия у преступлений 1941 и 1991 годов?
— Мне было два года, когда меня забрали в усташеский лагерь вместе с мамой и трехмесячной сестрой. Однако сербское правительство того времени во главе с генералом Недичем согласилось принять нас в качестве беженцев, и я провел Вторую мировую войну в Сербии. Только в 1945 году я вернулся в родную Баня-Луку.
Деусташизация Хорватии никогда не проводилась. В 1990 году Франьо Туджман завербовал в свои ряды самую радикальную усташскую эмиграцию и одержал победу со своей партией «Хорватское демократическое содружество».
Лидерам республик достаточно было встретиться и договориться о мирном разъединении, но этого не произошло. И мы пострадали — рядовые солдаты и нижний командный состав. Ни у кого из военной верхушки не хватило смелости посетить нас. Я не буду говорить, какие приказы мы отказались выполнять. Это был кровавый развал страны.
— Как жертв и преступников поменяли местами?
— Мастера подмены поднятий находятся на Западе. Разве не они до сих пор говорят о «пагубном влиянии России», одновременно торгуя наркотиками и разрешая однополые браки?
Корни этого известны и восходят к 1054 году и к великому расколу. Разве не считают нас католики и сегодня «православными раскольниками» и отступниками от веры? Хотя правда на самом деле на другой стороне.
— Ваша преданность России во времена еще нетронутой Югославии «братства и единства» могла стоить вам карьеры. При каких обстоятельствах вы прославляли Россию? Как вы объясняете эти остаточные явления из 1948 года, конфликта Сталина и Тито?
— Мальчишкой я много слышал о России, сначала от крестного отца моей тети, который попал в плен к русским солдатом Австро-Венгрии на Восточном фронте, а затем от мамы. Будучи ребенком, я не понимал, что произошло в 1948 году. Русских я считал тогда и считаю до сих пор самым близким народом.
Помню, когда в 1968 году войска Варшавского договора вошли в Чехословакию, я был на дежурстве в Подгорице. Мой лучший друг-мусульманин и я пошли в ресторан, где играла чешская музыка. Когда мы попросили, чтобы музыканты сыграли «Подмосковные вечера», нам сказали, что они эту мелодию забыли. Тогда мой друг потребовал советское шампанское. Кто-то доложил об этом руководству и нас вызвали на ковер. Повезло, что командир был на нашей стороне. Дело ограничилось предупреждением.
— Это не заставило вас в следующий раз задуматься, прежде чем выражать свою любовь к России?
— В следующий раз я был вынужден пойти на информативный разговор с офицером военной безопасности из-за выкрика «Да здравствует Россия!». Это случилось ровно 49 лет назад, когда во время полковых учений каждая эскадрилья должна была побывать на другом военном аэродроме. Убежденный, что механик перед взлетом все проверил, я сел в самолет и понял, что двигатель заблокирован. С диспетчерской вышки мне сказали выйти на безлюдное место и при остановке двигателя катапультироваться. Я вспомнил, что некоторые русские пилоты приземлялись на МиГе с выключенным двигателем.
И я сказал, что если русские братья смогли, то и я смогу. При приземлении, когда я уже распрощался с жизнью, я воскликнул в эфир: «Да здравствует Россия, да здравствует Югославия!» Я думал, что погибну… Когда самолет застрял в кукурузном поле, перевернувшись, мне удалось выбраться, и я поцеловал самолет. Скоро приехали товарищи, скорая, пожарная машина.
Через неделю мне позвонил сотрудник службы безопасности и первым делом спросил, почему я езжу на русской машине. У меня был «Москвич». Я ответил, что езжу на той машине, которую могу себе позволить. Потом он спросил меня, почему мой сын поет русские песни. Меня не наказали, но я не получил повышения по службе. Последнее генеральское звание я получил уже на войне.
— Это внутреннее архетипичное определение сербов в отношении России пережило все репрессии Тито и последующее возмущение Запада. Повторили бы вы снова: «Да здравствует Россия»?
— Конечно, и по сей день я не стесняюсь носить российский флаг и георгиевскую ленту. Для меня Россия — воплощение свободы, героизма и справедливости. Связь между сербами и русскими — это кровная связь, вера и братство по оружию. Сегодня Сербия окружена странами НАТО и находится под огромным давлением. Но у сербов долгая историческая память. Помню, когда отмечалось 20-летие агрессии НАТО против Сербии, я принимал у себя российского генерала Леонтия Шевцова, как и в прошлые годы, когда отмечалось 70-летие начала Второй мировой войны.
Я видел слезы в его глазах, когда он сказал: «Представьте, 600 тысяч красноармейцев погибли, освобождая Польшу. И сегодня на юбилей приглашают немцев, а не русских».
То же самое с болгарами и большинством стран Восточной Европы, которые обязаны своей государственностью России. Финляндия также должна поблагодарить Россию, не говоря уже об Узбекистане, Таджикистане, Грузии, Азербайджане и Казахстане. Сегодня «мягкая сила» с Запада пытается стереть эти факты.
- ✱ - физлицо, внесенное в список террористов и экстремистов в России