Процесс нормализации отношений между Исламской Республикой Иран (ИРИ) и Королевством Саудовская Аравия (КСА), что называется, «пошел». Другими словами, приобретает собственную динамику и набирает обороты.
Прежде всего стоит отметить, что начат он был при открытом посредничестве КНР и менее явном — со стороны России. Сближение двух государств касается практически всех сфер их взаимодействия: от нефтедобычи до йеменских хуситов. Кроме того, оно несомненно обретает все большее международное значение.
На этом этапе данную конвергенцию можно только приветствовать, поскольку в условиях нарастающего конфликта «альянса демократий» во главе с США против России и Китая Тегеран же является одним из ближайших и важнейших союзников Москвы и Пекина. Эр-Рияд при этом выходит из числа важнейших союзников Вашингтона, что ставит под угрозу «нефтедоллар» как основу гегемонии американской валюты. Это в свою очередь усиливает и ускоряет переход от однополярного мира Pax Americana к новому, многополярному мироустройству.
Свидетельством тому, помимо всего прочего, может служить невероятный экономический взлет Ирана. По данным МВФ, за 2021-22 годы страна увеличила номинальный ВВП более чем в два раза(!), с 0,97 до 1,974 трлн долларов, выйдя по этому показателю на 11-е место в мире.
Темпы роста невероятные: 63,7% по итогам 2021 года и 24,14% за прошлый год. Понятно, что здесь необходимы поправки на множество факторов, которые обеспечили такой взлет, включая рост мировых цен на энергоносители, легализацию ранее скрытых из-за санкций объемов иранской экономики и нормализацию ранее заниженного обменного курса иранской валюты к американскому доллару. И все же этот иранский бум заслуживает особого внимания.
У Саудовской Аравии тоже все в порядке: за 2021-2022 годы ее ВВП, при всех проблемах, вырос с 703 до 1011 млрд долларов, сделав ее 19-ой экономикой мира. Совокупный потенциал обоих этих стран теперь составляет около 3 трлн долларов, превышая потенциал Франции. Вся эта занимательная арифметика имеет лишь приблизительное отношение к глобальной политики и экономики, но там ситуация еще более интересная и интригующая.
Пока никто не может сказать, как далеко зайдет данный процесс сближения и в какой точке он может остановиться. К тому же, ни для кого не секрет, что КСА и ИРИ являются странами-лидерами двух главных исторических направлений ислама — суннизма, которого придерживается около 85% мирового мусульманского сообщества (уммы), и шиизма, на который приходится около 15%.
Политическое сближение Эр-Рияда и Тегерана означает и сопутствующее ослабление шиитско-суннитского конфликта, которым Запад последнее сто лет пользовался как безотказным оружием, по принципу «Разделяй и властвуй». Таким образом, создаются объективные предпосылки для создания и укрепления единого исламского «центра силы». В сферу его влияния могут попасть такие мощные мусульманские государства, как Индонезия, Турция, Пакистан и Египет. Не говоря уже о «нефтяных монархиях» Персидского залива. Здесь, кстати, важно становление Абу-Даби при поддержке Лондона в роли нового мирового финансового центра, а дирхама ОАЭ — в роли валюты международных расчетов.
Пока все это выглядит не столько реальностью, сколько возможностью. Однако формирование более чем миллиардного исламского «центра сила», сопоставимого с коллективным Западом, Китаем и Индией уже сейчас, на наших глазах «обретает плоть и кровь». Здесь в обязательном порядке необходимо учитывать связанные с этим новые угрозы и новые перспективы как в глобальном, так и в региональном аспектах. Тем более — для нашей страны, не только соседствующей с такими государствами, как Иран, Турция, Азербайджан и постсоветские республики Центральной Азии, но также имеющей значительную и растущую долю собственного мусульманского населения.