Учительница Анастасия Падалко: Вести уроки на украинском языке было просто мучительно

Учительница Анастасия Падалко: Вести уроки на украинском языке было просто мучительно

Директор школы № 35 села Таврическое под Мелитополем Анастасия Падалко рассказала корреспонденту ФАН, как она смогла заново открыть сельскую школу, когда из нее ушли почти все учителя, испугавшиеся гнева украинских националистов.

На первый взгляд Анастасия Падалко не производит впечатления жесткой, мужественной женщины — ее манера общения очень мягка, даже застенчива. Однако, пообщавшись с ней даже недолгое время, ты обнаруживаешь за внешней мягкостью неуступчивый и стальной характер. По словам самой Анастасии, жизнь воспитала ее сильной — она была очень поздним ребенком в семье, поэтому ее родители рано умерли, оставив ее сиротой.

Несмотря на это, Анастасия сумела получить уже пять дипломов различных вузов и техникумов, а также возглавить учебное заведение, в которое стремятся отдать своих детей жители всех окрестных поселков.

— Какие, на ваш взгляд, перекосы наблюдались в украинском образовании в последние годы?

— Главным перекосом я бы назвала дистанционное обучение. На мой взгляд, это проделало огромную брешь в нашем среднем образовании, подготовка школьников стала намного слабее, они фактически отвыкли от того, чтобы делать домашние задания. Это самые очевидные недостатки. Кроме того, сейчас местные дети сильно путаются в языках — сначала им запрещали говорить по-русски, потом разрешили. В результате теперь ребятам почти не приходится говорить по-украински, потому что они сами не хотят.

Эта языковая чехарда выбила из колеи очень многих, и сейчас школьники на уроках чтения просто теряются. Мы все в быту привыкли разговаривать на русском, а в последние годы преподавать, и вообще разговаривать в школе нас заставляли только на украинской «мове». Это оставило в сознании детей глубокий след.

— А при Украине вам предлагали внедрять в школе какие-то националистические идеи, какие-то проукраинские движения?

— У нас сельская школа, до нас все нововведения из Киева доходят долго. Поэтому глубоко внедрить идеи украинства старые власти здесь просто не успели. Насколько я знаю, сельские школы всегда были для украинизаторов на втором плане, и почти все эти негативные веяния обошли нас стороной.

— Как вы, ваша семья пережили последние годы под властью националистов?

— Безусловно, нам было достаточно сложно, потому что этнически и исторически моя семья – это коренные россияне. Кроме того, я – изначально жительница Крыма, я там родилась и выросла. Поэтому мириться с недавними украинскими реалиями мне лично было сложно. Сказывалось и то, что мне было очень непросто каждый раз пересекать границу Украины и Крыма, чтобы увидеть своих родственников.

— То есть, при Украине вам было тяжело выезжать на полуостров, чтобы повидаться со своей семьей?

— Да, именно в этом плане последние восемь лет были сложными, лично для меня. Я закончила Ялтинский гуманитарный вуз, и после его окончания по распределению попала сюда, в Таврическое под Мелитополем, и уже несколько лет преподаю здесь историю.

— А здесь, в школе, вы чувствовали какое-то давление в процессе преподавания?

— Безусловно, при украинских властях преподавать историю было, мягко говоря, непросто. Например, при прошлой власти вся история Великой Отечественной войны, которая длилась четыре года и унесла более 20 миллионов жизней, нужно было рассказать всего за один урок. На мой взгляд, это было просто какое-то издевательство. Сейчас, при России, я наконец-то могу рассказывать ученикам об истории Второй Мировой полноценно, в течение многих уроков.

В этом плане я, наконец-то, вздохнула свободно. Ведь мы в детстве внимательно изучали каждую битву, каждую дату великой войны, сколько дней длилась блокада Ленинграда и т. д. Все это было чрезвычайно важно для нашего формирования. При Украине упор, наоборот, делался на то, чтобы побыстрее проскочить этот период в истории. Кроме того, и герои этой войны при Украине, как вы понимаете, были совсем другие.

Я воспитывалась на примере тех людей, которые истово боролись с фашистами, у нас даже был такой крымский герой Ахмед-хан Султан. И мы в детстве даже не задумывались о том, что этот герой – крымский татарин, у нас было не принято разделять героев по национальностям, как это делали при Украине.

Учительница Анастасия Падалко: Вести уроки на украинском языке было просто мучительно

— А вас никогда не коробило от такого факта – с одной стороны, крымские татары живут вполне благополучно и процветают, с другой – представители их народа постоянно вопят в Киеве о том, что их в Крыму угнетают, ущемляют их права и т. д.?

— У меня довольно много друзей среди крымских татар, но таких, которые бы откровенно врали о российской политике в Крыму, в моем окружении нет. Никто из них не жалуется на какие-то гонения, ущемления по языковому или религиозному признаку и прочее. Я лично тоже никогда не сталкивалась с тем, чтобы в Крыму кого-то из татар преследовали или унижали. На мой взгляд, этот народ вполне себе процветает, все его права соблюдаются, мечети восстанавливаются и содержатся в порядке.

— Ну, как мы знаем, некоторых татар в Крыму все-таки отправляли в тюрьму, потому что они официально являлись членами запрещенной в РФ террористической исламской организации «Хизб-ут-Тахрир».

— Да, безусловно, такие случаи в Крыму были, и это были вполне заслуженные аресты – несмотря на то, что члены таких радикальных движений не кричат об этом на улицах. И на лбу у них это не написано. Но среди моих друзей, которые ни в каких сектах не состояли, не было ни одного, кого бы намеренно унижали или ущемляли в Крыму по национальному признаку.

По моему опыту, крымским татарам никто не мешает ни жить, ни работать, ни развиваться. Насколько я знаю, в крымских школах преподают и русский, и крымско-татарский, и украинский языки, и ни одни из этих языков не подвергается гонениям. Если человек хочет изучать один из трех этих языков, никому и в голову не придет ставить ему палки в колеса, его выбор уважают. Я считаю, что это – очень правильный подход к образованию. А тот подход, который был на Украине в последние годы, оказался губительным для страны.

— Расскажите, почему при Украине вам было так непросто попадать к своим родственникам в Крым.

— Об этом как-то не принято было говорить, но, на самом деле, препятствия для людей, которые хотели попасть на полуостров, чинились огромные. Особенно тяжело было в период карантина – на украинской границе постоянно обнаруживалось, что привезенные тобой сертификаты недействительны. При этом те вакцинации, которые ты официально сделал от коронавируса, причем на Украине, пограничниками тоже не учитывались.

Поэтому мои поездки домой, в Крым, часто либо заканчивались на украинской границе, либо из-за бесконечных проверок оказывались сущим адом. Часто было так, что ты проезжал несколько сотен километров, а пограничники тебя просто разворачивали под каким-то совершенно надуманным предлогом. Я просто счастлива от того, что сейчас могу всегда, в любой момент пройти границу, и оказаться на своей родине, и никто мне в этом не помешает. Честно говоря, я просто наслаждаюсь этим обстоятельством.

— Проще ли вам теперь, при новой власти, стало преподавать?

— Разумеется, делать это стало намного проще. Ведь изначально большинство учителей в нашей школе были русскоязычными, и вести уроки на украинской «мове» было порой просто мучительно. Мне вообще не нравится этот язык, он сам по себе очень неудобный. Понятно, что сложности в работе есть и сейчас – по моим наблюдениям, некоторые дети в нашей школе имеют скрытые антироссийские взгляды, и вдохновителями этих взглядов вступают их родители-«заукраинцы».

Часто на уроках чувствуется, что многие темы, которые мы проходим, дети обсуждают дома с родителями, и те заранее внушают им свое видение той или иной темы. То есть, пока мы даем детям нормальное российское образование, некоторые родители продолжают дома пичкать их националистическими идеями. Причем сами эти взрослые скрывают свои взгляды, но исподволь пытаются их проецировать через своих детей в школе.

Многие из этих детей имеют прекрасный потенциал, но нам приходится уделять очень много времени на то, чтобы разъяснить им самые простые вещи. Например, что надо быть добрее, не нужно возвышать одну нацию над другой и т. д. Иногда заставить их перестать продвигать украинскую повестку бывает очень нелегко. Впрочем, за то время, пока наша школа работает при новой власти, дети уже лучше слышат нас, становятся более отзывчивыми, и легче воспринимают какие-то факты, которые им раньше преподавали в извращенном виде.

— Много ли, на ваш взгляд, в вашем районе осталось «заукраинцев» и всяких ждунов?

— Мне нечасто приходится сталкиваться с такими людьми, потому что мой выбор, выбор в пользу России, был для всех очевиден. Поэтому из моего окружения такие люди ушли, причем довольно давно и безвозвратно. Дело в том, что, когда мы открывали школу заново, уже при новой власти, в ней было всего двое учителей, включая меня – остальные либо уехали на украинскую сторону, либо просто отказались работать. Они боялись, что их сразу же включат в список «Миротворца», и будут каким-то образом преследовать.

Поэтому те люди, которые испугались работать при российской власти, сразу же перестали для меня существовать. Я никому не навязываю свою точку зрения, но я свой личный выбор в пользу России сделала, он дался мне легко, и я никогда об этом не пожалею.