«Все ребята очень хотят "за ленточку", вот сейчас проведем слаживание — и на фронт!»

«Все ребята очень хотят «за ленточку», вот сейчас проведем слаживание — и на фронт!»

Корреспондент ФАН оправился в Запорожскую область, чтобы своими глазами увидеть, чем сейчас живет один из новых регионов России. По пути на юг страны ФАН доехал до Воронежской области с мобилизованными с Северо-запада РФ, и выслушал их мысли по поводу мотивов и перспектив предстоящей отправки на фронт.

«А я вот сам пошел! Я решил, что хочу сам, сейчас, своими руками защищать свою страну! И пусть окружающие мне говорят, что я рехнулся. Я просто принял решение и пошел в военкомат!» — заявил корреспонденту ФАН сосед по купе, 43-летний мобилизованный Сергей К.

Само купе было полностью завалено военной амуницией – рюкзаками, разгрузками, какими-то огромными вещмешками, коробками с сухпайком и т. д. Втиснуть в этот военизированный хаос свой чемодан мне удалось лишь каким-то чудом. На вид Сергей выглядел лет на 35, он чем-то сильно напоминал Шурика из «Кавказской пленницы» — щуплый, очкастый, небольшого роста и явно не богатырской силы. Тем не менее, сила чувствовалась в его взгляде и выражении лица.

Когда он пришел в ноябре 2022-го в военкомат города Пушкина, проблем с военкомом у него не возникло. «Заявление мое приняли сразу, выдали военный билет, которого у меня раньше просто не было. И сразу отправили на медкомиссию. В итоге, меня вскоре пригласили на сборный пункт, и отправили в Каменку, на базу подготовки пехотинцев», — рассказал доброволец Сергей.

Пехотинцем ему удалось пробыть всего три дня, после чего его по решению командования перепрофилировали — отправили в танкисты, наводчиком орудия. Такая же судьба постигла и большинство его сотоварищей. С тех пор их батальон, сформированный из питерских и региональных мобилизованных и добровольцев, уже несколько раз перекидывали с одного полигона Минобороны на другой, постепенно вырабатывая у парней разнообразные боевые навыки.

«Все ребята очень хотят «за ленточку», вот сейчас проведем слаживание — и на фронт!»

Сейчас батальон танкистов, призванных из Петербурга и городов Северо-запада, уже третий месяц находится на обучении, официально — в стратегическом резерве.

«Нас уже натаскивали на 3D-тренажерах, учили стрелять из разных видов оружия, мы немного поездили на настоящих машинах, модернизированных Т-72», — рассказал Сергей. — «Но реального боевого слаживания, такого, чтобы мы всем экипажем работали, как единый механизм, у нас еще не было. Сейчас нас как раз везут на полигон, где в ближайший месяц это слаживание и будет происходить. Что потом? А потом – на фронт. Многие парни, с которыми мы были в "учебке", сейчас уже там, "за ленточкой" У нас в батальоне почти все хотят побыстрее на фронт, чтобы начать, наконец, реально воевать! Настрой у ребят очень боевой!»

По словам добровольца Сергея, Т-72 — удобная, послушная и вполне современная машина, отлично подходящая для боев в условиях украинских степей.

«Очень многое в ней автоматизировано, кресла экипажа удобные, броня надежная, а сама кабина – очень продуманная, и калибр у нас хороший! Допустим, стрелять из станкового пулемета ПКТ, установленного на башне, я могу дистанционно, при помощи обычного джойстика», — говорит он.
«Все ребята очень хотят «за ленточку», вот сейчас проведем слаживание — и на фронт!»

Сергей подчеркнул — реальных добровольцев в его батальоне не очень много, человек 20-25. Они выделяются среди остальных возрастом (в основном за 40), и вполне осознанным отношением к службе. По его словам, таких, как он, в его батальоне несколько десятков. Парни-добровольцы понимают друг друга с полуслова, и между ними царит полное доверие. Мобилизованных же, по его словам, приходится проверять в различных сложных ситуациях, возникающих в ходе трехмесячных сборов.

«Мы доверяем только тем, кто уже прошел «проверку на вшивость». Есть у нас в батальоне и пара-тройка непредсказуемых персонажей, им доверия нет. Поэтому никто не хочет брать таких в свой экипаж – еще, не дай бог, в бою снесет такому крышу, человек запаникует, и весь экипаж погубит», — признался Сергей.

Вместе с Сергеем на южный полигон ехал и 23-летний Макс. Он — мобилизованный.

«Я же только пару лет, как срочную отслужил. На "гражданке" успел только полтора года поработать по своей основной специальности — судовождение. Работал на речном теплоходе, крутил штурвал, мне очень нравилось… И тут на тебе – повестка. Впрочем, я воспринял это спокойно, и сразу пошел в военкомат. Я не из тех, кто будет от армии бегать, как заяц», - говорит Макс.

Он говорит, что жить мобилизованным в основном приходится в палаточных лагерях, но условия там «в целом нормальные» - есть печки-«буржуйки», трехразовое горячее питание, и даже еженедельная баня. Другое дело, сообщил он, что многое в полевом лагере строится силами самих мобилизованных – от заборов и возведения палаток, до рытья траншей. Поэтому работать приходится очень много, график плотный, «едва успевай поворачиваться», и к этому добавляется боевая учеба.

У Макса пока нет семьи и детей, поэтому отправка в войска стала для него относительно легким решением.

«Ну да, родители, конечно, попереживали, но отец, в конце концов, сказал: "Надо, значит, надо"», — сообщил Макс.
«Все ребята очень хотят «за ленточку», вот сейчас проведем слаживание — и на фронт!»

У 43-летнего Сергея тоже нет семьи или детей, его главный друг и партнер в этой жизни – мама Светлана, но она уже старенькая.

«Она всегда по жизни понимает меня, в любой ситуации. Правда, в ноябре, когда я решил сам пойти в военкомат, она сильно расстроилась, много плакала. Но, в конце концов, она все же привыкла к мысли о том, что мне необходимо пойти воевать. Иначе у меня не будет душевного спокойствия, такой уж я человек», — рассказал 43-летний наводчик Сергей.
«А тебе самому сейчас не страшно? Ты не боишься погибнуть в бою?», — спрашиваю я его.
«В целом, нет. Я уже много повидал в этой жизни, перепробовал с десяток разных профессий, попутешествовал по своему региону и стране… Иногда я чувствую себя очень старым... Нет, мне не жалко будет умереть в бою! Единственное, чего я реально боюсь – это остаться инвалидом, стать пожизненной обузой для своей матери. В этом случае я даже предпочел бы умереть на поле боя. Да, если я очнусь в разбитом танке и увижу, что у меня оторвана какая-то часть тела, я просто попрошу ребят добить меня. Зачем мне жить калекой? Это – унизительная жизнь, я не могу себе такого позволить», — говорит Сергей.

О будущем

Почти для всех мобилизованных танкистов, направлявшихся на полигон, а затем - на фронт, разговоры о ближайшем будущем – строгое табу. «Зачем мне строить какие-то планы на будущее, если через месяц я могу просто сгореть в танке?», — задается вопросом 23-летний Макс.

«Танк еще подбить нужно, чудила!» – возражает ему доброволец Сергей. – «Как нас учили? Да, бывают случаи, когда ракета или ПТУР противника попадает прямо под башню танка, эту башню сносит, и весь экипаж погибает. Но такое попадание – крайне редкий случай, стечение обстоятельств! Чаще всего наши танки выводили с "передка" на тыловые позиции, когда у них было по пять-семь прямых попаданий, дырки в броне — и ничего, весь экипаж был целехонек!»

Об украинцах

На вопрос, как быть с тем, что вскоре на фронте им придется убивать украинцев, многие мобилизованные-танкисты отвечать не хотят. Это вообще тяжелая тема, в коллективе ее почти не обсуждают. Наконец, один из ребят, механик-водитель Григорий, все-таки «раскололся», и произнес:

«Да понимаем мы все, понимаем! Да, украинцы – это практически такие же простые парни, как и мы. Да, многих из них военкомы ловят на улицах, через пару недель их бросают на "передок", и заставляют воевать против нас… Другие украинцы одурманены пропагандой, считают нас своими главными врагами. Но сегодня вышло так, что у нас нет другого выбора. Мы должны пойти и в итоге победить! И только после этого вновь как-то налаживать отношения. Пока, к сожалению, не время говорить об этом».

Остальные парни в купе согласно кивали, но сами предпочитали не высказываться на «скользкую», больную для всех тему.

Прибытие

Наутро следующего дня наш поезд прибыл в предместья южного российского города. Парни начали вытаскивать из вагона огромные рюкзаки и баулы со своими пожитками, необходимыми для того, чтобы неделями жить в полевых условиях. Один из мобилизованных тащил на себе четыре огромные коробки, затянутые в защитную ткань.

«Все ребята очень хотят «за ленточку», вот сейчас проведем слаживание — и на фронт!»
«Это нам волонтеры помогли, четыре беспилотника нам купили! Без них сейчас ни на фронте, ни на учениях вообще никак», — поясняет мне Сергей.

Мы пожали друг другу руки, я пожелал ему удачи и возвращения домой живым и здоровым. Попросил у него номер мобильного – на всякий случай. Сергей отказался, пояснив, что «за лентой» все равно никакой связи не будет», а созваниваться он намерен только с мамой Светланой, и то очень редко.

«Вот вернусь с фронта – по-любому увидимся, расскажу тебе, что там да как», — сказал он, подмигнув.

Когда я вернулся в вагон, то увидел, что мои соседи оставили в купе несколько новеньких, нераспечатанных солдатских сухпайков. Я мигом выпрыгнул на платформу с коробками, закричал: «Парни, вы свою еду забыли!»

«Все ребята очень хотят «за ленточку», вот сейчас проведем слаживание — и на фронт!»

В ответ танкисты рассмеялись, сказали, что «таскать лишний груз в такую даль, на полигон, дураков нет».

«Оставь себе все это, или отдай проводникам! Нам по прибытии на полигон такого добра еще дадут столько, сколько потребуется!»

Проведя перекличку, они выдвинулись группой в подземный переход с платформы. Никто из парней не оглянулся. Видимо, потому, что теперь у них было только будущее.