Начало года наполнилось сразу несколькими значимыми событиями для российской киноиндустрии. Состоялась церемония вручения кинопремии «Золотой орел», где были определены лучшие ленты, их создатели, актеры и техники. Кроме того, в прокат вышел художественный фильм режиссера Дмитрия Дьяченко «Чебурашка», который же стал самым кассовым в России.
На фоне этих событий историк кино, доктор искусствоведения, действительный член киноакадемии «Ника», лауреат премий Союза кинематографистов и Гильдии киноведов и кинокритиков Валерий Фомин в интервью для ФАН рассказал о состоянии отечественной киноотрасли и оценил успех российского кинематографа через призму времени.
— Как вы оцениваете состояние киноиндустрии в России?
— Я, может, к наименьшей части нынешнего киносообщества отношусь, но я вижу, что все процедуры с награждениями, куча фестивалей и столько наград у наших кинематографистов, которые кинематографистам советского кино прежних поколений просто не снились. Эта вся фестивальная картина, пышные церемонии вроде показывают, что мы растем и расцветаем небывалыми темпами. Но на самом деле, итоги работы киноотрасли за 30 лет самые, что не наесть плачевные.
— Почему вы так считаете?
— Я приведу один самый простой аргумент, но зато очень наглядный. Посещаемость советского кино в 60-е годы, а это даже не лучший его период, была четыре с половиной млрд в год. Все нынешнее кино по игровому кино и документальному собрало около 45 млн. Наш рост называется не ростом, а падением в 100 раз. В 100 раз!
— Неужели нет хорошего кино в современном российском кинематографе?
— Отдельные хорошие фильмы есть. Но дело в том, что даже эти отдельные хорошие фильмы, которые справедливо награждаются, не делают общей погоды.
— В чем, на ваш взгляд, причины этого?
— Наше кино потеряло статус подлинно народного, подлинно любимого искусства, важнейшего. Раньше оно для партии было важнейшим, а также и для народа. Вот этот статус мы потеряли. Поэтому все нынешние отдельные победы, конечно, радуют, я аплодирую, но нам надо возрождаться и трезво отнестись, к тому, какими мы сейчас являемся и работать, работать, работать.
— Что может помочь современному российскому кинематографу?
— Нужно выработать новую программу развития нашего кино, как в организационном плане, так и в художественном отношении. Где то самое наше поле счастья, на котором мы снова расцветем? Этого сейчас никто не знает, но и не предпринимается усилий ни Министерством культуры РФ, ни Союзом кинематографистов, чтобы определить, куда нам двигаться, в каком направлении. Такой работы, к сожалению, не ведется.
— Недавно прошла церемония вручения кинонаграды «Золотой орел». Какие ленты показались вам наиболее интересными, значимыми?
— Мне показалась интересной картина режиссера Петра Тодоровского «Здоровый человек». Там есть очень важная человеческая проблема, которая, может быть, в той или иной степени касается каждого из нас. Как жить, жить только своей жизнью или принимать близко к сердцу то, что творится вокруг. Автор, по-моему, даже не пытается как-то решить этот вопрос и показывает это, как реально очень сложную жизненную проблему. Это для нашей страны очень важно, особенно в текущих реалиях. Сейчас это и происходит, кто-то продолжает жить только своей жизнью, не хочет знать, что творится, что будет, не хочет как-то потратиться на это, включиться в это хотя бы эмоционально и помогать как-то лично каждому из нас. Нет такого ощущения, что страна живет на полную катушку, принимая в сердце, в душу то, что, к примеру, в Донбассе происходит.
— Какая роль кинематографа в общественной жизни граждан?
— Кино должно участвовать в этой очень ответственной работе, пробуждать людей.
— Пожалуй, в этой связи было бы полезно обратить внимание на развитие документального кино в стране? Как обстоят дела в этой области российского кинематографа?
— В этом смысле я очень огорчен. Взять даже премию «Золотой орел». Там в тройку номинантов по документальному кино не попала одна просто грандиозная, на мой взгляд, картина режиссера Валерия Тимощенко «Резервный полк».
— О чем эта лента, почему вы выделили именно эту режиссерскую работу?
— Это очень мощный фильм о Донбассе. Картина рассказывает о судьбе одного подразделения, которое оказалось на передовой совершенно неподготовленным, в самом пекле. Это документальная история. Картина показывает, как в течение некоторого времени этот полк из случайных, почти не готовых к боевым действиям людей, превращается в мощную, могучую боевую единицу. Этот процесс подробно прослеживается в фильме. Фильм большой, протяженный. Автор сумел показать, как вытащенные из мирной жизни люди превращаются в потрясающих воинов. Замечательный фильм во всех отношениях — это настоящее, чисто документальное кино. Но он не вошел в список трех лучших, документальных лент. За фильмы, которые вошли, даже не стал голосовать.
— Недавно вышедший фильм «Чебурашка» стал самым кассовым в России. Неужели это не успех российского кинематографа?
— Я, как историк отечественного кино видел его в разные поры, видел разные периоды его взлета. То, что мы сейчас называем успехом, по отношению к тому, что было — просто смешно. То, сколько он набрал зрителей это самый минимум для среднего, плохинького советского фильма. Он очень относителен со стороны посещаемости и экономической отдачи. Этот успех — показатель не очень хорошего кино, не очень правильного кино, я имею в виду содержание, воспитание и так далее. Там есть покупка очень дешевым способом — умилительности, отсылка к советскому опыту. Купили зрителей. Хотя, я понимаю, почему такой не лучший фильм, заимел такой восторг.
— Объясните, почему?
— На безрыбье и рак — рыба. Зритель показывает, какого кино он ждет. И здесь на полкопейки это показано, а когда ему хоть на полкопеечки это преподнесено на экране кинотеатра, он благодарен. Всем нам, кинематографистам надо понять, в каком направлении двигаться. Надо возрождать кино. Трудно снимать розовые очки, трудно смотреть на правду. Жалко народ, который достоин совсем других зрелищ, высоких, талатливейших, изобретательнийших. Есть редкие прорывы, но, как правило, их зритель даже не видит, не чувствуют, не знают, и погоду они делают.