Из «мажора» — в полководцы: ошибки и победы Петра Румянцева

Из «мажора» — в полководцы: ошибки и победы Петра Румянцева

Когда заходит речь о величайших полководцах старой России, редко кто первым называет имя Петра Александровича Румянцева. Александр Суворов и Михаил Кутузов попросту более известны. Но Кутузов был учеником Суворова, а тот, в свою очередь, был учеником Румянцева. И без последнего эти два великих, без сомнения, полководца могли не состояться в полной мере. Да и сам Румянцев, пойди он по другому пути, так и остался бы безвестным прожигателем жизни, одним из сотен подобных. Сегодня мы поговорим о том, как личная трагедия и война могут изменить человека, выковав из него героя.

Когда рассказываешь о великих людях, порой так и тянет начать повествование с грустной истории о преодолении — талантливый юноша, пробивающий себе дорогу в жизнь через всевозможные трудности и бедность. Подобные истории неизменно имеют успех, ведь в них читателю так легко увидеть себя. Так начинал, например, Наполеон Бонапарт. Но не Румянцев. Петр Александрович родился 15 января 1725 года в одной из богатейших семей России. Его отец, Александр Иванович — отпрыск древнего и знатного рода, петровский сподвижник, генерал, дипломат, губернатор и так далее. Мать — Мария Андреевна, урожденная Матвеева, хотя и не могла поспорить с супругом в знатности рода, была дочерью главного петровского дипломата, боярина Артамона Матвеева. Злые языки утверждали, будто бы она имела внебрачный роман с самим Петром I, и что маленький Петруша Румянцев — царский бастард. Так оно было или нет — не столь важно. Суть в другом — с самого рождения перед мальчиком были открыты абсолютно все двери.

И вот здесь, с самых ранних лет, Петр Александрович стал показывать характер. Отец видел его дипломатом, и посему отправил на службу в русское посольство в Берлине — набираться опыта. Однако сам Петруша был категорически против, и в качестве формы протеста избрал то, что и по настоящее время нередко практикуют дети богатых и влиятельных родителей — начал себя вести как карикатурный «мажор»: кутить, транжирить деньги, с кем-то постоянно драться. Русский посол в Берлине барон Казимир Христофор фон Бракель буквально не знал, что с ним делать. Впрочем, сам Петр Александрович был далеко не идиотом — свободно говорил на нескольких языках, обладал острым умом и умел выпутываться из сложных ситуаций. Он просто не хотел быть дипломатом — вот и все. И ничего с этим поделать было решительно невозможно.

В конце концов, Румянцев добился того, на что, судя по логике его поступков, он и надеялся с самого начала — в 1740 году его выставили за дверь посольства и отправили обратно в Россию. Не зная, куда деть беспокойного сына, его отец в итоге определил пятнадцатилетнего Петрушу в кадетский корпус — постигать военные науки. Казалось бы — ну вот сейчас и начнется славный путь будущего фельдмаршала и полководца, сейчас он остепенится и проникнется дисциплиной. Ага, держи карман шире! В короткий срок кадет Румянцев стал вожаком наиболее отпетых местных хулиганов. И ведь нельзя сказать, что учиться ему было не интересно — напротив, Петр обожал верховую езду и фехтование. А вот со всякими там тригонометриями да танцами — как-то не сложилось.

Руководство учебного заведения спало и видело, как бы поскорее спровадить кадета Румянцева во взрослую жизнь, а он и не возражал. Уже в конце 1740 года был подписан приказ о Петрушином досрочном выпуске: «Кадет Петр Румянцев октября 27 дня пожалован в армейские полки в подпоручики, о чем изволите быть известны и приказать его из Кадетского корпуса выключить». Началась совсем другая жизнь.

Впрочем, поначалу могло показаться, что ничего и не поменялось. Даже прибыв в полк на службу, Румянцев-младший продолжал чудить. Без конца таскался по любовницам, кутил, вновь таскался по любовницам, вновь кутил. Существует даже байка, что Румянцев, якобы будучи в подпитии, оскорбил какого-то господина, а затем заплатил тому за это штраф. А когда выяснилось, что по пьяной лавочке он обсчитался и денег дал в два раза больше положенного — оскорбил того повторно, объяснившись тем, что все уже оплатил еще утром.

Однако скоро игры кончились. В июле 1741 года Швеция объявила России войну, намереваясь вернуть утраченные в ходе Северной войны владения. Подпоручик Петр Румянцев оказался, наконец, на настоящей войне. Русской армией, действовавшей в шведской Финляндии, командовал фельдмаршал Петр Петрович Ласси — мало того, что тезка молодого офицера, так еще и точно такой же сорвиголова. Ласси наступал, опережая приказы из Петербурга, а порой — и открыто споря с ними. Только вперед, не давая шведам отдышаться. И Румянцев видит все это, он во всем этом участвует. В августе 1742 года он отличился в боях под Гельсингфорсом (современный Хельсинки), за что был произведен в капитаны. Да, к столь стремительному карьерному росту приложил руку и его влиятельный отец, однако повышать Петра Александровича было за что. Удивительно, но этот неугомонный «мажор» показал себя не только храбрым командиром, способным повести за собой солдат, но и всегда умел обеспечить полк хлебом и мясом. По окончании войны в 1743 году Петр Румянцев был произведен сразу в полковники и в графы.

И что же он стал делать на «гражданке»? Правильно — кутить и таскаться по любовницам. Ну а как иначе, когда в свои неполные двадцать ты уже полковник, граф и герой войны? Вот только в том и дело, что Петр Александрович был уже давно не Петрушей-кадетом, чтобы позволять себе подобное. Честь мундира, как-никак. Слухи о похождениях молодой «звезды» стали доходить до ушей императрицы Елизаветы Петровны, и она, в свою очередь, вызвала Александра Ивановича «на ковер» — обсудить поведение его сына. Румянцев-старший вышел от государыни темнее тучи, и тотчас вызвал наследника к себе. Вкратце обрисовав тому ситуацию, отец распорядился… принести розги. Петр возмутился: какие такие розги? Он давно взрослый, да и вообще он же полковник и герой войны! На что отец резонно заметил, что уважает его мундир, и наказывать будет не полковника, а сына.

После приведения приговора в исполнение, стали срочно подыскивать Петру невесту, чтобы совсем отучить его гулять по девкам. А он, в свою очередь, в течение нескольких лет под разнообразными предлогами уклонялся от брака. Наконец, в 1748 году Румянцева-младшего все же удалось женить на представительнице другого знатного рода, Екатерине Голицыной. Однако утихомирил его не брак, а куда более трагическое для него событие — весной 1749 года умер Румянцев-старший. Теперь Петр был главой семьи, и вся ответственность ложилась на него. Смерть отца, которого при жизни он редко видел, но очень уважал, заставила Петра Александровича несколько переменить отношение к жизни. Однако для того, чтобы перековка была завершена полностью, нужен был еще огонь.

Когда в 1757 году Россия вступила в Семилетнюю войну на стороне Франции, Австрии и иных их союзников, Петр Александрович уже имел чин генерала. Главнокомандующим русской армией в Европе был поставлен фельдмаршал Степан Федорович Апраксин — человек, которого и по сей день нещадно критикуют историки. Вообще, нужно отметить, что никаким предателем, каковым его рисуют писатели, Апраксин, конечно, не был. Вся его трагедия заключалась в том, что это был «паркетный» фельдмаршал, продвигавшийся по службе благодаря связям и знакомствам, а не военным свершениям. Во главе армии он был полностью не в своей тарелке, а посему боялся лишний раз шаг ступить, и все свои действия согласовывал с Петербургом, что крайне замедляло все действия армии. На войну Апраксин поехал как на пикник — прихватил с собой более сотни дорогих кафтанов, несколько десятков личных лошадей и множество разного барахла, к которому привык в мирной жизни.

Наконец, летом 1757 года армия Апраксина вступила на территорию враждебной Пруссии. Тамошний король Фридрих II, которого впоследствии прозовут Великим, не рассматривал русскую армию как серьезного противника. Своему фельдмаршалу Иоганну фон Левальду, которому предстояло действовать против Апраксина, он загодя отправил инструкции относительно того, как надлежит вести переговоры с побежденным противником. 30 августа 1757 года Левальд встретил русскую армию у деревушки Гросс-Егерсдорф. Сражение выдалось тяжелым, удача клонилась то в одну, то в другую сторону, однако постепенно пруссаки стали поддавливать. Правый фланг русской армии начал пятиться назад, грозя вот-вот обрушиться, что обернулось бы для русских катастрофой. Но что же Апраксин? А он молчит, не может отдать никакого внятного приказа. Что делать? Еще немного — и случится разгром. И здесь молодой генерал Петр Румянцев, командующий резервами, уже не в первый раз в своей жизни плюет на субординацию и устремляется со своими полками в атаку. Без приказа, на свой страх и риск. Не получится — именно его Апраксин сделает козлом отпущения и отправит под трибунал. Пан или пропал!

Получилось. Современник так описывал атаку русского резерва:

«…густота леса так была велика, что с нуждою и одному человеку продраться было можно. Однако ничто не могло остановить ревности их и усердия. Два полка, Третий гренадерский и Новгородский, бросив свои пушки, бросив и ящики патронные, увидев, что они им только остановку делают, а провезть их не можно, бросились одни, и сквозь густейший лес, на голос погибающих и вопиющих, пролезать начали…»

Бригада Румянцева буквально продралась через густой прусский лес и обрушилась на противника: «свежие сии полки не стали долго медлить, но давши залп и подняв военный вопль, бросились прямо на штыки против неприятелей». Эта внезапная атака решила исход сражения — в яростной рукопашной схватке русские опрокинули пруссаков и обратили их в бегство. Сражение, висевшее на волосок от катастрофы, окончилось полной победой. И ее полноправным творцом был Румянцев.

Нерешительный Апраксин запретил преследовать отступающих пруссаков, и, тем самым, позволил Левальду сохранить армию, пусть и весьма потрепанную. Об атаке резервов Румянцева в своем победном рапорте в столицу он предпочел тактично умолчать. Никакого ордена для молодого генерала тоже не найдется. Впрочем, жизнь все расставит по местам — главнокомандующего вскоре сместят с должности и отдадут под суд, а Румянцев продолжит восхождение на военный Олимп. Но все это будет потом. А пока что он ехал перед строем ликующих солдат, ласкаемый лучами догорающего летнего солнца, и, возможно, впервые в жизни ясно видел свой дальнейший путь.