«Только раз в жизни»: как был взят Измаил

«Только раз в жизни»: как был взят Измаил

Взятие турецкой крепости Измаил 22 декабря 1790 года – одна из вех российской военной истории, одна из наиболее громких побед Александра Суворова. Но в то же время – одно из самых тяжелых и жестоких сражений, в которых участвовала русская армия. История взятия Измаила – это вечное напоминание о том, что порой ради победы приходится ставить на карту все.

По итогам русско-турецкой войны 1768-1774 годов Российская империя получила полноценный выход в Черное море, которое перестало быть «османским озером». К России отошли территории на Кавказе, в устье Днепра (включая порт Херсон), и под ее фактическое управление перешел Крымский полуостров. Для Османской империи подобные условия обернулись настоящим национальным унижением, так что не мудрено, что турки грезили реваншем. В конце весны – в начале лета 1787 года императрица Екатерина II совершила торжественное путешествие по Крыму и Новороссии, да не одна, а в компании своего союзника, австрийского императора Иосифа II. Вне всяких сомнений, данный вояж носил политический характер, и турки расценили его как предвестие новой угрозы. По дворцу Топкапы, султанской резиденции в Стамбуле, поползли разные нехорошие слухи – дескать, русские вместе с австрийцами хотят напасть на владения «повелителя мира» и поделить их между собой. Активно играл на нервах султанского двора и английский посол, давивший на «крымскую мозоль» и активно тянувший державу османов в новую войну.

Справедливости ради, подобный план действительно был – в начале 1780-х годов при дворе Екатерины зародилась идея о создании военного альянса с Австрией, целью которого был бы раздел Османской империи и реставрация Византии. Проект был довольно авантюрным, и для его успешной реализации нужно было заручиться поддержкой дунайских государств и обеспечить невмешательство великих держав. Как бы то ни было, турки, подначиваемые англичанами, начали первыми – в июле 1787 года султан в ультимативной форме потребовал вернуть ему Крым, а также начал настаивать на досмотре всех проходивших через Босфор русских судов. Такие ультиматумы делают в расчете на то, что их или отклонят, или оставят без ответа, тем самым дав легитимный повод для начала войны. Так и получилось – русская императрица попросту проигнорировала полученную от «повелителя мира» писульку, после чего Абдул-Хамид I, довольный собой и жизнью, бросил русского посла в Стамбуле Якова Булгакова в Семибашенный замок (Едикуле), что фактически означало объявление войны.

Впрочем, Екатерина II тоже не горевала – после предыдущей войны мнение о военной силе турок в Петербурге было невысоким. Султан объявил войну? Замечательно, давайте отберем у него все северное побережье Черного моря! В войну на стороне России вступила также и Австрия, что давало шанс на реализацию «византийского проекта». На театр войны спешно отправился не стареющий А. В. Суворов со своими «чудо-богатырями» – за три года русская армия нанесла туркам серию болезненных поражений и овладела крепостью Очаков.

Однако если на полях сражений у русских дела шли хорошо, то на международной арене у Петербурга возникла серия серьезных проблем. Во-первых, в начале 1790 года скончался австрийский император Иосиф II, а сменивший его Леопольд I не был настроен продолжать войну, и искал возможности заключить с султаном сепаратный мир. Но и это было еще не все. Англичане, которые еще годом ранее поняли, что их ставка на турок не сыграла, стали искать способ ввести в игру новую силу – Пруссию. В мае 1789 года английский посол в Берлине представил прусскому двору проект совместных действий: пруссаки выступают по суше и идут на Ригу, а английский флот атакует Кронштадт. От турок требовалось лишь одно – продолжать войну и держаться до тех пор, пока не подоспеют «дорогие партнеры».

Уже понимая, что на австрийцев надежды нет, Екатерина начинает искать пути быстро завершить войну на победной ноте. Ни о какой реставрации Византии речи уже не идет. В конце декабря 1789 года в дневнике императрицы появляется запись: «Теперь мы в кризисе: или мир, или тройная война, то есть с Пруссией». Для того, чтобы лихо завершить войну громкой победой, русские должны были взять Измаил – мощную крепость на Дунае, фактически контролировавшую русло великой реки. Сначала крепость нужно было отрезать от всех путей снабжения и подготовить плацдарм для осады. После того, как сие было проделано, главнокомандующий русскими войсками князь Потемкин 25 ноября 1790 года написал Суворову: «Флотилия под Измаилом истребила уже почти все их суда и сторона города к воде очищена. Остается предпринять с помощию Божиею на овладение города. Для сего, Ваше Сиятельство, извольте поспешить туда для принятия всех частей в Вашу команду».

«Только раз в жизни»: как был взят Измаил

Суворов был под крепостью уже 2 декабря, о чем в тот же день написал Потемкину. Солдаты его ждали – его присутствие в войсках словно гарантировало, что дело увенчается успехом. Но время играло за турок – чем дольше затянулась бы осада, тем выше был риск того, что англичане и пруссаки вступят в войну. Поэтому Суворов отправляет к коменданту крепости Айдослу Мехмеду-паше парламентера с письмом следующего содержания: «Приступая к осаде и штурму Измаила российскими войсками, в знатном числе состоящими, но соблюдая долг человечества, дабы отвратить кровопролитие и жестокость, при том бываемую, даю знать чрез сие Вашему Превосходительству и почтенным Султанам и требую отдачи города без сопротивления. Тут будут показаны все возможные способы к выгодам Вашим и всех жителей, о чем и ожидаю от сего чрез 24 часа решительного от Вас уведомления…». Суворов как всегда был прям: сдавайтесь, и тогда останетесь живы, вынудите штурмовать – пощады не будет никому. Когда же турецкий комендант попросил десть дней перемирия, чтобы можно было связаться с великим визирем и запросить у него дальнейших инструкций, Суворов 20 декабря собрал военный совет, на котором было решено: штурмовать немедленно.

И даже несмотря на это, уже на следующий день Суворов, в глубине души не желавший бросать своих солдат на штурм такой мощной крепости, дал османскому коменданту еще один шанс и отправил новое письмо: «Получа Вашего Превосходительства ответ, на требование согласиться никак не могу, а против моего обыкновения еще даю вам сроку сей день до будущего утра на размышление». Паша крепость так и не сдал.

Генеральный штурм был назначен на следующее утро, 22 декабря – «за два часа перед рассветом». Штурмовать Измаил должны были девятью колоннами. Еще перед тем, как в первый раз отправить к турецкому коменданту парламентера, Суворов, всегда рассматривавший штурм как наиболее возможный вариант развития событий, приказал каждую ночь накануне рассвета пускать в сторону крепости сигнальные ракеты, имитируя сигналы к атаке. В итоге турки настолько привыкли к еженощным представлениям, что прошляпили начало настоящей атаки.

Под покровом ночи и густого тумана русские колонны двинулись ко крепости. В половине шестого раздались первые выстрелы – это турецкие часовые заметили первую и вторую колонны. Штурм начался. Сопротивлялись турки отчаянно – еще до того, как крепость была полностью изолирована, султан пригрозил смертью всем, кто струсит и сложит оружие. На продвигавшиеся вперед русские колонны обрушился огненный смерч, обжигая, топя в едком пороховом дыму, где сам черт ногу сломит. Одноглазый генерал М. И. Кутузов, командовавший под Измаилом одной из штурмовых колонн, позже писал жене, что «век не увидит такого дела» - то есть, что бойни страшнее измаильской ему уже не видать. Тогда он еще не знал, что спустя 20 с лишним лет выведет русскую армию на поле под Бородиным.

С. И. Мосолов, командир батальона егерей, вспоминал: «штурм продолжался 8 часов и некоторые колонны взошли было в город, опять выгнаты были, я из своего батальона потерял 312 человек убитых и раненых, а штаб- и обер-офицеры или ранены, или убиты были, и я ранен был пулею на вылет в самой амбразуре в бровь, и в висок вышла, и, кабы трубач меня не сдернул с пушки, то бы на ней и голову отрубили турки. На рампар (вал) я взошел первой, только предо мною по лестнице 3 егеря лезли, которых в той амбразуре турки изрубили».

Наконец, русские колонны сумели пробиться в город, и бои развернулись уже на узких улочках Измаила. От попадания русского ядра занялась огнем городская конюшня, несколько лошадей выскочили за ворота и в ужасе понеслись, куда глаза глядят, на скаку врезаясь в толпы сражающихся. Уже знакомый нам егерский офицер Мосолов – он за время боя успел получить ранение, перевязаться и вместе со своими людьми развернуть захваченные пушки против турок – резюмировал исход боя: «то наши гонют, то турки наших рубят; более 4 часов внутри города и без строю. Окончилось тем, что Бог нам определил быть победителями. Нас всего было 17 тысяч регулярных да казаков 5 тысяч, с которыми щастливый и смелый Граф Суворов взял крепость Измаил».

Кутузов, которого Суворов еще в самый разгар штурма заочно назначил комендантом Измаила, сообщал жене: «Ввечеру приехал домой, как в пустыню… Кого в лагере ни спрошу, либо умер, либо умирает. Сердце у меня облилось кровью, и залился слезами. К тому же столько хлопот, что за ранеными посмотреть не могу; надобно в порядок привести город, в котором однех турецких тел больше 15 тысяч… Корпуса собрать не могу, живых офицеров почти не осталось».

Дорогой ценой был добыт Измаил, но эти жертвы не были напрасными. Турецкая армия на Дунае фактически перестала существовать, о чем Потемкин доложил в Петербург: «Не Измаил, но армия турецкая, состоящая в 30 с лишком тысячах, истреблена в укреплениях пространных». Именно взятие Измаила развеяло последние надежды турок на благополучный исход войны. Союзники на помощь так и не пришли, и дело начало клониться к выгодному для России миру.

Всех героев штурма наградили, в честь Суворова отчеканили памятную медаль с его профилем. Сам же он до конца жизни помнил объятые огнем валы Измаила и, уже спустя годы, сказал в частной беседе, что на подобный штурм можно решиться только раз в жизни. Русские решились – и победили.