«А на рассвете — в бой…»: жизнь и смерть лучшего танкового аса СССР

«А на рассвете — в бой…»: жизнь и смерть лучшего танкового аса СССР

18 декабря 1941 года во время боев под Москвой погиб старший лейтенант Дмитрий Федорович Лавриненко, самый результативный танковый ас РККА. Еще три с лишним года продлится война, но его достижение так и не будет побито. Его история учит тому, что герои живут среди нас, и сейчас наступили времена, когда мы не должны забывать об этом ни на миг.

В суровые времена люди как никогда нуждаются в героях, и те приходят. Они не спускаются к нам со звезд, не являются в потоке ослепительного света. Они просто живут себе на соседней улице, учатся в параллельном классе, работают в здании через дорогу. И лишь когда наступает самый темный час, они выступают вперед. Так рождаются герои. И это — история одного из них.

Дмитрий Лавриненко появился на свет 14 октября 1914 года в станице с говорящим названием Бесстрашная, в семье кубанских казаков. Детство маленького Мити было таким же, как у тысяч других детей в те годы. Школа крестьянской молодежи, работа в совхозе, учительские курсы в Армавире. Затем — работа учителем уже в возрасте 17 лет.

Все изменил 1934 год, когда уже никакой не Митя, а молодой человек по имени Дмитрий пошел добровольцем в Красную Армию. Сначала попал в кавалерию, однако уже через год поступил в Ульяновское бронетанковое училище, и после выпуска пересел уже на стального коня.

Начало Великой Отечественной войны лейтенант Лавриненко встретил в должности командира взвода 15-й танковой дивизии, которая дислоцировалась в городе Станиславе (современный Ивано-Франковск), на территории Западной Украины. Поначалу экипажу Лавриненко не везло — дивизия долго не принимала участие в боях, постоянно отступая назад для передислокации. Да еще, как назло, так вышел из строя. Лишь в сентябре 1941-го, после того как дивизию переформировали, танкисты получили новые машины — танки КВ и Т-34, только-только сошедшие с конвейера Сталинградского тракторного завода. По воспоминаниям сослуживцев, увидев свой новый танк, Лавриненко произнес: «Ну, теперь я с Гитлером рассчитаюсь!».

Начали танкисты лихо — уже 6 октября под Мценском экипаж старшего лейтенанта Лавриненко подбил четыре немецких машины. К 11 октября личный счет Лавриненко к Гитлеру увеличился до семи танков и одного противотанкового орудия. Механик-водитель одного из танков, входивших во взвод Лавриненко, впоследствии рассказывал:

«Выскакиваем на бугорок, а там немецкие танки, как собаки, шныряют. Я остановился. Лавриненко — удар! По тяжелому танку. Потом видим, между нашими двумя горящими легкими танками БТ немецкий средний танк — разбили и его. Видим еще один танк — он убегает. Выстрел! Пламя… Есть три танка. Их экипажи расползаются. В 300 метрах вижу еще один танк, показываю его Лавриненко, а он — настоящий снайпер. Со второго снаряда разбил и этот, четвертый по счету. И Капотов — молодец: на его долю тоже три немецких танка досталось. И Полянский одного угробил. Так вот минометную роту и спасли. А сами — без единой потери!».

Сложно сказать, сколько всего немецких машин уничтожили танкисты Лавриненко под Мценском. На дворе стояла осень 1941-го, немцы рвались к Москве, ситуация на фронте постоянно менялась, так что особо некогда было вести подсчеты – люди воевали на победу, а не ради рекордов. Разброс цифр по разным источникам — от 7 до 19 танков.

После Мценска 4-я танковая бригада, в которой служил Дмитрий Лавриненко, была переброшена под Москву, на волоколамское направление. Танкисты прибыли под вечер 19 октября, однако танка Лавриненко среди подошедших машин не было. «Потерявшиеся» танкисты объявились лишь на следующий день, ближе к полудню, да не одни, а с захваченным немецким штабным автобусом. Строго говоря, за подобные опоздания им мог грозить военный трибунал, однако когда стали разбираться в ситуации, выяснилось следующе: экипаж Лавриненко ни в какую самоволку не уходил, а выполнял приказ своего непосредственного командира полковника М. Е. Катукова. Оказалось, что командование 50-й армии попросила Катукова выделить им хотя бы один танк для охраны штаба. Этим танком и оказалась «тридцатьчетверка» Лавриненко. Однако в итоге штабистам танк не понадобился, и они отпустили его догонять ушедшую далеко вперед бригаду.

Догонять кого-то по разбитым войной дорогам — дело непростое, и отыграть «фору» Лавриненко так и не сумел. Доехав до Серпухова, танкисты решили немного передохнуть и побриться в местной парикмахерской. Там их и «поймал» комендант города комбриг П. А. Фирсов. У коменданта была своя головная боль — ему предстояло прикрывать город силами небольшого гарнизона, никакой тяжелой техники в его распоряжении не было. И тут к нему прибегает солдат и докладывает, что рядом с парикмахерской «припарковался» настоящий танк! Быстро прикинув, что такими шансами не разбрасываются, Фирсов прыгнул в автомобиль и помчался по нужному адресу. В итоге экипаж Лавриненко вместе с танком был временно «реквизирован» в состав серпуховского гарнизона.

Уже спустя несколько часов танк Лавриненко, надежно укрытый в лесочке на подъездах к городу, дожидался немецкую колонну. А дальше — расстрел как на учениях. Точными выстрелами танкисты буквально «сбрили» два вражеских орудия. Немцы попытались привести в боевое положение третье, и, уже понимая, что он не успеет перезарядиться, Лавриненко бросает танк на таран, буквально перемалывая последнюю вражескую пушку вместе с расчетом. Прикрывавшие танкистов бойцы серпуховского гарнизона довершили разгром колонны. Экипаж Лавриненко сдал коменданту города Серпухова 13 автоматов, шесть минометов, десять мотоциклов с колясками и противотанковое орудие с полным боекомплектом, прихватив с собой лишь уцелевший штабной автобус гитлеровцев, который повел своим ходом механик-водитель М. И. Бедный.

И вот при таком параде Лавриненко прибыл 20 октября в свою часть. Комбриг Фирсов, прекрасно понимая, что у танкистов из-за него могут возникнуть проблемы, написал подробную объяснительную записку и передал ее Лавриненко. В записке говорилось:

«Командир машины Лавриненко Дмитрий Федорович был мною задержан. Ему была поставлена задача остановить прорвавшегося противника и помочь восстановить положение на фронте и в районе города Серпухова. Он эту задачу не только с честью выполнил, но и геройски проявил себя. За образцовое выполнение боевой задачи Военный совет армии всему личному составу экипажа объявил благодарность и представил к правительственной награде. Комендант города Серпухова комбриг Фирсов».

В ноябре на волоколамском направлении развернулись ожесточенные бои, и экипаж Дмитрия Лавриненко вновь и вновь заносил на свой счет очередные «трофеи». Танкисты не унывают, это чувствуется в письме, которое Лавриненко отправил домой 6 ноября:

«Привет из лесу! Здравствуйте, мама, Нина, Люба, бабушка, Толя, Тая, возможно, Леня (если не уехал)! Сообщаю, что жив, здоров и невредим, чего и вам желаю. Пишу письмо в лесу, около землянки. Уже темнеет. Сегодня получили подарки от москвичей... Мы защищаем подступы к Москве. Вы уже, наверное, знаете из газет о нашей части, и в частности обо мне. Мама, Нина, возможно, вы и отвечали на мое письмо которое я писал в лесу под Орлом, но я его не получил, так как вскоре мне пришлось сменить место. Я один ехал на своем танке, отдельно от части. Был в Москве, смотрел улицы, дома и опять — на фронт. В части меня хорошо встретили и представили к правительственной награде. Поздравляю вас с праздником 24-й годовщины Октября. Мы его справляем у костра, выпили по сто согревающих граммов и беседуем, а на рассвете — в бой...».

В ходе одного из боев, 18 ноября 1941 года, танк Лавриненко подбил семь машин противника, однако и сам получил тяжелые повреждения. Лавриненко и заряжающий Федотов успели вытащить из машины смертельно раненого радиста Шарова, однако механик-водитель Бедный выбраться не успел и заживо сгорел в танке, когда сдетонировал боезапас.

30 ноября, уже после этих событий, Лавриненко пишет очередное письмо домой, и в нем уже отчетливо слышится ненависть:

«Проклятый враг все стремится к Москве, но ему не дойти до Москвы, он будет разбит. Недалек тот час, когда мы будем его гнать и гнать, да так, что он не будет знать, куда ему деваться. Обо мне не беспокойтесь. Погибать не собираюсь. Пишите письма срочно, немедленно. С приветом, Дмитрий».

«Пишите письма, срочно, немедленно» — простые слова, в которых таится бездна эмоций. Весточка из дома — то, что больше всего ждет солдат, она как спасительная соломинка, держащая на плаву. Даже героям нужно знать, что их ждут.

5 декабря 1941 года гвардии старший лейтенант Дмитрий Лавриненко был представлен к званию Героя Советского Союза. В тексте представления было указано, что «…выполняя боевые задания командования с 4 октября и по настоящее время, беспрерывно находился в бою. За период боев под Орлом и на Волоколамском направлении экипаж Лавриненко уничтожил 37 тяжелых, средних и легких танков противника…».

День 18 декабря был самым обычным, если это слово вообще применимо на войне. Лавриненко повел свою роту в атаку на деревню Горюны под Волоколамском и выбил оттуда механизированные немецкие части. В этом бою он уничтожил свой 52-й танк. Потерпев неудачу, немцы открыли по Горюнам шкальный огонь из орудий и минометов, намереваясь перемолоть вместе с деревней и закрепившихся в ней русских танкистов. Полковник Н. А. Чернояров, командир 17-й танковой бригады, вызвал к себе старшего лейтенанта Лавриненко для обсуждения дальнейших действий. Доложив обстановку и получив новый приказ, Лавриненко побежал обратно к своему танку, однако в нескольких шагах от машины вдруг упал, будто скошенный. Поспешившие к командиру члены экипажа уже были не в силах ему помочь — осколок минометного снаряда оборвал жизнь лучшего танкового аса РККА. Ему было 27 лет.

Впоследствии один из бывших подчиненных старшего лейтенанта Лавриненко вспоминал:

«В бою за Волоколамск мы захватили любопытный трофей — ящик с Железными крестами. Их мы сдали в политотдел, а фашисты вместо Железных крестов получили кресты из русской березы. Такова была наша месть за Дмитрия».