Случается так, что некоторые судьбоносные для целых стран и народов дни проходят незаметно. Подлинное их значение проявляется много позже, а до того момента тысячи и даже миллионы людей могут засыпать вечерами и вставать по утрам, ходить на работу и на свидания, радовать и грустить, строить планы и любить. И каждое утро вычеркивать очередной самый обычный день из календаря. Среда 18 декабря 1940 года была одним из таких самых обычных дней. И хотя в Европе уже шла война, немногие тогда могли подумать, что худшее еще впереди. 18 декабря в Берлине была издана Директива №21 Верховного главнокомандования вермахта (ОКВ) под кодовым именем «Барбаросса». Простой зимний день предрешил судьбы многих миллионов.
В августе 1939 года Германия и Советский Союз подписали в Москве пакт о ненападении, известный как пакт Молотова-Риббентропа. В секретном протоколе к пакту излагалось соглашение между Германией и СССР о разделе восточноевропейских пограничных государств между их соответствующими «сферами влияния». Так, например, в случае вторжения Германии в Польшу Советы оставляли за собой право тоже ввести на ее территорию войска. Именно этот пункт поляки до сих пор не могут простить Москве, утверждая, что части РККА вероломно вошли на территорию Польской Республики. В действительности Москва активировала данную опцию в договоре лишь тогда, когда Польша уже потерпела полный военный крах, и весь выбор был сведен лишь к двум вариантам: либо СССР не вводит войска, и Адольф Гитлер забирает вообще всю Польшу, продвигая германскую границу дальше на восток и ближе к Москве, либо РККА вступает в восточные области Польши и тем самым не допускает их захват вермахтом (помимо прочего, тем самым спасая местное еврейское население от этнических чисток).
Несмотря на наличие пакта о ненападении, каждая из двух сторон с большим подозрением относилась к намерениям другой. После того как Германия присоединилась к пакту Оси с Японией и Италией, она начала переговоры о возможном присоединении к пакту Советского Союза. После двухдневных переговоров в Берлине с 12 по 14 ноября 1940 года Германия представила письменное предложение о вступлении СССР в блок. В Москве отнеслись к предложению Гитлера с некоторым подозрением, однако 25 ноября 1940 года Советский Союз выступил со встречным предложением о присоединении к Оси, но только если Германия согласится воздерживаться от вмешательства в сферу влияния СССР. Берлин это предложение проигнорировал.
Фактически, позиция Германии состояла в том, чтобы вовлечь СССР в новые договоренности, и при этом связать себя как можно меньшим количеством обязательств. Логика во всем этом была простая — создать видимость прочного мира и выиграть время для того, чтобы завершить все свои дела на Западе. На момент осени 1940 года Гитлер еще не отказался от идеи провести операцию «Морской лев» и высадить массированный десант на Британских островах — актуальная дата вторжения была назначена на 9 января 1941 года (впоследствии фюрер откажется от этой идеи).
Обо всем этом сам Гитлер говорил еще 23 ноября 1939 года на совещании в своей имперской канцелярии:
«Я долго сомневался, где начинать — на Западе или на Востоке. Однако я не для того создал вермахт, чтобы он не наносил ударов. Во мне всегда была внутренняя готовность к войне. Получилось так, что нам удалось сначала ударить по Востоку. Причина быстрого окончания польской войны лежит в превосходстве нашего вермахта… Теперь мы можем держать на Восточном фронте только несколько дивизий. Создалось положение, которое мы ранее считали недостижимым. Положение таково: на Западе противник сосредоточился за своими укреплениями… Россия в настоящее время не опасна. Она ослаблена многими внутренними событиями, а кроме того, у нас с ней договор. Однако договоры соблюдаются только до тех пор, пока они целесообразны... Мы сможем выступить против России только тогда, когда у нас будут свободны руки на Западе».
В начале декабря 1940 года Гитлер почувствовал, что его руки на Западе уже достаточно развязаны. Даже несмотря на то, что через считанные недели он окончательно откажется от идеи морского десанта в Великобритании, он полагал, что уже может вновь развернуться на Восток. Успех молниеносных кампаний 1939-40 годов, в особенности — быстрый разгром Франции, убеждал фюрера в том, что на восточном театре его будет ожидать еще более грандиозный триумф. Более того, Гитлер уже заглядывал в будущее, планируя новые кампании, которые он собирался начать сразу после разгрома СССР. Начальник гитлеровского Генштаба Франц Гальдер записал в своем дневнике 24 ноября 1940 года:
«…Дело продолжает развиваться в направлении нашего возможного наступления на Турцию. Это, естественно, меняет всю картину. Нам должно быть ясно, что возможности ведения войны против России исчезнут, если мы свяжем себя в Турции. На последнем совещании фюрер сказал мне: «Мы можем двинуться к проливам лишь после того, как Россия будет разбита». Эта мысль влечет за собой вывод: мы должны избежать войны с Турцией, пока Россия не будет разгромлена…».
Нет никаких сомнений в том, что в случае успеха плана «Барбаросса» война бы не закончилась — напротив, Рейх получил бы нефть советского Кавказа и все промышленные мощности западной части СССР, после чего развернул бы новое наступление на других фронтах.
В то же время, несмотря на весь оптимизм Гитлера и его окружения, поход на Восток существенно отличался от всех кампаний, в которых прежде участвовал вермахт. Для успешной реализации плана «Барбаросса» немецкой армии предстояло продвинуться на 1750 километров по фронту, простирающемуся на более чем 1800 километров от берегов Балтики до Черного моря. Фактически, Восточный фронт больше, чем вся Западная и Центральная Европа, что могло нести в себе потенциальные проблемы с логистикой. Тем не менее Гитлер и его окружение, избалованные победами на Западе, были уверены в своем успехе. Фюрер всерьез полагал, что едва он разобьет основные силы РККА, развернутые в приграничных военных округах, три его группы армий — «Север», «Центра» и «Юг» — устремятся на Ленинград, Москву и Киев соответственно. Вопрос о дальнейшем продвижении на восток Гитлер откладывал до момента, когда будет реализована основная задача. Он прямо сказал об этом на совещании 5 декабря 1940 — завершающем совещании, после которого план «Барбаросса» был утвержден:
«Основные силы [Красной] армии, дислоцированные в Западной России, должны быть уничтожены в ходе смелых операций с использованием глубоких проникновений танковыми клиньями, а отвод боеспособных частей вглубь обширных российских территорий должен быть предотвращен. Посредством быстрого преследования необходимо достичь той линии, из-за которой советские воздушные силы больше не смогут угрожать исконно немецким территориям… Решение о том, вести ли наступление на Москву или к востоку от Москвы, может быть вынесено только после окончательного разгрома русских частей, захваченных в северных и южных котлах. Основная задача заключается в том, чтобы не позволить русским перейти к тыловой обороне».
Итак, ставки были сделаны.
А что же в Москве? Так, безусловно, чувствовали напряжение, сам Иосиф Сталин откровенно не доверял Гитлеру. Несмотря на пакт Молотова-Риббентропа, уже к июлю 1940 года Москва считала Германию своим главным стратегическим противником в потенциальной войне. При этом, хотя многими историками принято считать, что СССР строил свою военную стратегию на обороне, есть основания полагать, что советский Генштаб намеревался «отзеркалить» Гитлера и первым нанести упреждающий удар. Как вспоминал бывший начальник штаба 4-й армии РККА Леонид Сандалов, «командно-штабные учения и выходы в поле в течение всего зимнего периода и весны 1941 г. проводились исключительно на наступательные темы... В марте-апреле 1941 года штаб 4-й армии участвовал в окружной оперативной игре на картах в Минске. Прорабатывалась фронтовая наступательная операция с территории Западной Белоруссии в направлении Белосток, Варшава». В апреле 1941 года начался процесс сосредоточения на будущем театре боевых действий 247 дивизий, составлявших 81,5% наличных сил РККА, которые после мобилизации насчитывали бы свыше 6 миллионов человек, около 70 тысяч орудий и минометов, свыше 15 тысяч танков и до 12 тысяч самолетов. Окружные склады, имея проектную емкость 91 205 вагонов, были загружены на 93 415 вагонов. Кроме того, в округах на открытом воздухе хранилось 14 400 вагонов боеприпасов и 4370 вагонов материальной части и вооружения. Все это может говорить только об одном — готовилась материально-техническая база для массированного наступления.
Некоторые источники даже называют дату предполагаемого начала наступления РККА — 12 июня 1941 года. Однако, как известно, в тот день так ничего и не произошло. В чем была причина? Спустя многие годы бывший нарком иностранных дел Вячеслав Молотов вспоминал:
«Не помню всех мотивов отмены такого решения… Но мне кажется, что тут главную роль сыграл полет в Англию заместителя Гитлера по партии Рудольфа Гесса. Разведка НКВД донесла нам, что Гесс от имени Гитлера предложил Великобритании заключить мир и принять участие в военном походе против СССР... Если бы мы в это время сами развязали войну против Германии, двинув свои войска в Европу, тогда бы Англия без промедления вступила бы в союз с Германией... И не только Англия. Мы могли оказаться один на один перед лицом всего капиталистического мира».
Тем не менее полностью от идеи нанесения превентивного удара по Германии, судя по всему, в Москве не отказались. К 15 июля должно было завершиться развертывание западной группировки РККА, после чего Сталин мог бы начать операцию в любой момент. Однако Гитлер начал 22 июня, после чего все старые планы перестали иметь смысл.
Подводя некий итог, можно и даже нужно сказать следующее: некоторые современные российские историки упорно отказываются даже рассматривать идею, что СССР готовил превентивное нападение на Германию. Во многом, такую точку зрения дискредитировал публицист Виктор Суворов (Резун), подгонявший конечные выводы под свою идею, что именно СССР был виноват в развязывании войны. В процессе такой «подгонки» господин Суворов приводил как объективные факты, так и собственные домыслы. В то же время, не вызывает сомнения тот факт, что для Гитлера и его штаба нападение на СССР было решенным вопросом еще осенью 1939 года, сразу после Польской кампании. Отработка наступательных операций в рамках учений РККА пришлась на зиму-весну 1941 года — то есть, уже после того, как план «Барбаросса» был окончательно утвержден. В этих условиях идея Москвы о нанесении превентивного удара кажется вполне логичной и обоснованной. Возможно, в окружении Сталина действительно переоценили контакты Гитлера с Лондоном. Возможно — до конца не были уверены в том, когда именно нападут немцы. Это уже детали. Так или иначе, все начало войны было уже предрешено одним самым обычным днем, в среду 18 декабря 1940 года.