Почти триста лет назад, 24 ноября 1729 года, родился человек, которого можно без преувеличения назвать символом русского воинского духа — Александр Васильевич Суворов. О Суворове ходило, да и сейчас ходит множество баек — правда в том, что он стал легендой еще при жизни, и люди нередко приписывали ему те или иные качества.
Например, очень распространена легенда, что будущий генералиссимус был очень болезненным и хилым ребенком, и в семье думали, что он будет совершенно непригодным к военной службе. В действительности никаких сведений, которые подтвердили бы эту историю, у нас нет. Миф о «болезненном мальчике» появился только в 40-е годы XIX века, много позже после смерти Суворова — ее авторами стали Н. А. Полевой и Ф. В. Булгарин.
Также абсолютной выдумкой является и знаменитая история с «елизаветинским рублем». Якобы еще в годы правления Елизаветы Петровны, в самом начале 50-х годов XVIII века, служивший тогда в гвардейском полку молодой Суворов стоял на часах, когда мимо проходила государыня. Она якобы хотела пожаловать ему рубль, но молодой гвардеец отказался, ответив, что устав запрещает часовому принимать пожалованья из чьих-либо рук. Елизавета, дескать, похвалила солдата и оставила рубль лежать на земле, чтобы тот смог его подобрать, когда сдаст вахту. Проблема только в том, что на момент описываемых событий А. В. Суворов уже был сержантом, и едва ли мог стоять на посту как простой рядовой.
Еще одним распространенным мифом о Суворове является история с монастырем. В начале 60-х годов, только-только ставший полковником Суворов якобы так горел желанием покомандовать полученным в своем распоряжение полком, что не придумал ничего другого, кроме как в совершенно хулиганской манере взять штурмом попавшийся по дороге монастырь. Е. Б. Фукс, который как раз и является автором большинства небылиц о фельдмаршале, выставил Суворова натуральным дураком:
«Весьма желал он показать полку своему штурм. На пути встречает монастырь. В пылу воображения тотчас готов у него план к приступу. По повелению его, полк бросается по всем правилам штурма, и победа оканчивается взятием монастыря. Екатерина пожелала увидеть чудака. И сие первое свидание, как он сам говорил, проложило ему путь ко славе».
В реальности единственный путь, который бы Суворову проложила такая «победа» — это путь на гауптвахту. В действительности же в первые годы правления новая императрица Екатерина II пока-еще-не-Великая провела церковную реформу, «оптимизировав» церковное имущество и упразднив часть монастырей. Некоторые из них были переданы в распоряжение армии, чтобы солдаты могли в них квартировать. Таким образом, у полка, которым командовал Суворов, в распоряжении оказалось сразу три бывших монастыря, где можно было разместить солдат. Брать их штурмом, нарушая закон, не было никакой нужды.
Впрочем, подобные истории появлялись не на пустом месте — Суворов обладал сложным характером, любил язвить, мог быть чрезвычайно резким. Его полководческий стиль был подобен его нраву — быстрота, решительность и натиск, удары по слабым местам неприятеля. При этом, убеждение в том, что Суворов предпочитал исключительно штыковой бой, является заблуждением. Генералиссимус старался сочетать штыковые удары и ружейный огонь, позволяя войскам сохранять необходимую мобильность. Все знают выражение про штык и пулю, но мало знает начало этой фразы: «стреляй редко, да метко, штыком коли крепко». Речь шла не о пренебрежении стрелковым оружием, а о том, чтобы применять его наиболее эффективно.
Для того чтобы эффективно бить по слабым точкам неприятеля, нужно сначала все о них выведать. Суворов уделял больше внимание разведке — только так можно было обеспечить превосходство над противником на том участке фронта, где тот был слаб.
Несмотря на то, что Суворов исповедовал наступательную тактику и порой не считался с потерями при атаке, он крайне жестко высказывался о командирах, который рисковали жизнями солдат без серьезной на то причины. Так, он писал:
«Кто не бережет людей — офицеру арест, унтер-офицеру и ефрейтору палочки, да и самому палочки, кто себя не бережет».
А для того, чтобы армия не несла ненужных потерь, каждый чин, от командующего и вплоть до последнего унтер-офицера, должен был четко знать свои задачи в грядущей операции. «Каждый воин должен понимать свой маневр», как писал Суворов — это значит, что все действия на поле боя должны быть продиктованы общей логикой, каждый полк должен знать свое место в диспозиции, каждый офицер должен понимать свою задачу.
Для того чтобы исключить несогласованность и самоуправство, нужно было говорить как с офицерами, так и с солдатами — отсюда все эти многочисленные истории о беседах Суворова со своими «чудо-богатырями». Полководец, не проигравший ни одного сражения, как никто другой понимал, что солдат воюет лучше, если понимает, ради чего он воюет и что ему надлежит делать. Суворов презирал высокомерных офицеров, полагающих ниже собственного достоинства опускаться до разговоров с солдатами. Он на дух не переносил «умников», любивших вставить мудреное словцо по поводу и без, и сыпавших учеными терминами. С войсками надо говорить на их языке, чтобы тебя понимали собственные солдаты. Равнодушных, тупых и безынициативных офицеров Суворов презрительно именовал «немогузнайками» — от штатного ответа «не могу знать». От них, писал он, «много беды».
Ну и, само собой, не обошел он вниманием людей, в пору войны злоупотребляющих понятием «человеколюбие». Люди эти никуда с тех пор не делись, существуют они и поныне. Суворов же писал о них:
«В сущности, нет ничего вреднее, и даже более — никто не может быть так жесток, как вредны и жестоки по результатам своих действий сентиментальные люди. Человек, любящий своих ближних, человек, ненавидящий войну, — должен добить врага, чтобы вслед за одной войной не началась другая. Готовься в войне к миру, а в мире — к войне».
Со времен суворовских побед прошли не годы — столетия. Но многое из того, о чем Суворов сказал в своем главном труде, «Науке побеждать», остается актуальным и по сей день. Ведь война, в сущности, не меняется — меняется лишь ее форма, а не суть. И сегодня этот опыт может быть ценен как никогда.