В переломные для общества моменты интереснее всего наблюдать за институтами исследования общественного мнения. Социологические опросы используются повсеместно, во многих сферах: в политике, в образовании, бизнесе, воспитании и так далее.
Спецоперация на Украине началась 24 февраля 2022 года. Больше восьми месяцев граждане России мониторят информационную повестку, составляют свое собственное мнение насчет происходящего, ощущают или не ощущают последствия антироссийских санкций.
Некоторые тенденции общественного мнения можно преобразовать в цифры или проценты. Команда Russian Field — это специалисты в социально-политических и маркетинговых исследованиях, которые занимались соцопросами с начала спецоперации. Мы поговорили с экспертом Ильей Дорхановым о том, как в России относятся к СВО.
— Идея заняться исследованием социологии СВО возникло у вашей команды самостоятельно или это был заказ со стороны?
— Желание заняться исследованием общественного мнения относительно спецоперации у нас возникло в самом начале СВО, это был наш самостоятельный проект. Потому что было ясно, что это крайне важная тема для страны, для общества, ее никак нельзя было обойти стороной. Скажем так, любая серьезная социологическая компания, которая занимается изучением общественного мнения, будет стараться охватить эту тему и изучить. Поэтому мы также взялись за этот инфоповод практически с самого начала. Первая волна нашего исследования проводилась с 26-го по 28-ое февраля.
— С какими сложностями в исследовании вам пришлось столкнуться в начале СВО? Как вы эти сложности преодолели?
— Из таких весомых сложностей можно выделить ситуацию с отказами, хотя, стоит отметить, что она не была такая катастрофическая, как о ней говорят. Есть разного рода суждения на тему того, что само проведение опроса бессмысленно, так как почти 90% людей не хочет принимать в нем участие. А те, кто соглашается, обычно странные люди.
Надо сказать, что, в принципе, любой социологический опрос, неважно, в России или за рубежом, и в прошлом, и сейчас, сталкивается с проблемой отказа большинства респондентов от участия. Ну, просто потому что им это не интересно, они заняты, они не доверяют тем, кто проводит исследование или думают, что это какие-то мошенники. Причин может быть много.
Но некоторый рост отказов после начала спецоперации действительно наблюдался, потому что ко всем, кто в принципе звонил с какими-то опросами, тем более по теме геополитики, стали относиться более настороженно. Причем, что интересно, причины всегда бывали разные: некоторые думали, что им звонят из ФСБ, а некоторые предполагали, что им звонят из СБУ и пытаются провоцировать на какие-то антироссийские высказывания. Это был действительно период повышенной настороженности, когда респонденты боялись отвечать. Потом добавилась административная и уголовная ответственность за дискредитацию ВС РФ, из-за чего люди стали менее искренне разговаривать с нами или вовсе отказывались от участия в исследовании.
В частности, после принятия закона о дискредитации армии России нам пришлось дорабатывать наши вопросы и искать новые формулировки. Вот есть прямой вопрос о том, поддерживает человек СВО или нет, а есть то, что мы называем проективным вопросом. То есть, спрашиваем мы, по сути, то же самое, но уже в другой, более косвенной формулировке. Например: «Если бы у вас была возможность вернуться в прошлое и отменить решение о начале спецоперации, вы бы это сделали?». Нам приходилось идти чуть менее прямыми путями, чтобы найти новые форматы контакта с респондентами, чтобы они относились к нам менее настороженно и не опасались давать те или иные ответы. Чтобы они понимали, что им за это ничего не будет, что мы не ставим перед собой задачи их как-то подставить или спровоцировать. Наша работа – изучить общественное мнение по этому вопросу.
— Появлялись ли новые нюансы в течении продолжительного исследования?
— В принципе, нюансы касались постоянно меняющейся повестки, от которой мы старались не отставать. В новых волнах опроса мы старались отразить какие-то актуальные события. Например, вопросы про референдумы в новоприсоединенных четырех регионах. Также мы не использовали вопросы, которые уже утратили актуальность. Они могли появиться через несколько волн для того, чтобы мы могли отследить динамику изменений.
— Насколько общество готово делиться своим мнением об СВО?
— Дело в том, что среди социологов есть такая дискуссия о том, насколько остро стоит проблема не только отказов от участия в опросах, но и проблема самоотбора. Условно говоря, если мы проводим исследование по вопросам мобильного интернета, то там для респондентов нет никакой проблемы в том, чтобы сказать, что они не пользуются им. То есть, у нас не будет какого-то перекоса в участии в исследовании со стороны тех, кто пользуется и тех, кто не пользуется, по крайней мере, отклонения, если и будут, то не очень серьезные. Люди не боятся отвечать на подобные вопросы, не возникает страха того, что их могут привлечь к ответственности за то, что они сказали. И если человек отказался принимать участие, то лишь потому, что ему лень, не интересно, не пользуются тем же интернетом.
Здесь ситуация другая. Спецоперация — это очень чувствительная тема для общества. И те, кто относятся к ней негативно и с самого начала опроса понимают, что речь пойдет об этом, могут бросить трубку или просто отказаться отвечать. Или согласиться, но, услышав вопросы, отказаться давать комментарии. И все, интервью сорвано. Этот момент социологов беспокоит, потому что, в таком случае, это может означать, что сами опросы будут проходить в большей степени с теми, кто положительно относится к спецоперации. А те, кто относится негативно, как бы остаются в тени, потому что боятся.
Нельзя сказать, что таких большинство, всегда сохраняется небольшая группа примерно в 30% людей, которые прямо заявляют о негативном отношении к СВО. Еще больше группа тех, кто выступает «за», но надеется на переход к мирным переговорам. То есть, нельзя заявить, что все просто побоялись отвечать. Но такая проблема действительно есть, поэтому на этот процент людей в любом исследовании нужно делать поправку. Понятное дело, что те, кто поддерживает СВО, более охотно отвечают. Хотя, даже среди них есть те, кто боится, что ему звонят с Украины. Особенно часто это встречалось в начале спецоперации, когда с украинской стороны были массовые обзвоны с призывами, так что люди опасались, что мы тоже их на что-то провоцируем.
Поэтому мы даже в конце разговора с теми, кто согласился дать интервью, задавали вопрос о том, насколько страшно было проходить наш опрос. И действительно нашлась группа тех, кто заявил, что они опасались. Например, в четвертую волну опроса в конце марта 21% респондентов признались в том, что им было страшно проходить опрос. Среди молодежи этот показатель достигал 27%. А когда мы изучали ответы этой самой группы, выяснялось, что это те, кто более скептично относились к проведению спецоперации, более оппозиционно. Мы предполагаем, что молодежь боялась больше из-за того, что она часто пользуется интернет-источниками информации, где как раз много транслировалось про закон о дискредитации ВС РФ.
— Как выглядит портрет типичного сторонника СВО?
— По этому вопросу мы тоже делали небольшое аналитическое исследование по первым шести волнам, то есть, с конца февраля по начало мая. По большей степени, это мужчины, при этом среди женщин сейчас больше, чем ранее, выражено негативное отношение к СВО. Возраст — один из главных факторов, типичный сторонник спецоперации, в первую очередь, это человек старше сорока пяти лет. Либо население старшего трудоспособного возраста, либо пенсионеры. Среди молодежи картина обратная, хотя нельзя сказать, что вся она однозначно против. Там сопоставимые показатели сторонников и противников, где-то по 40%. Так вот, средний сторонник СВО также достаточно обеспеченный человек, среди менее обеспеченных достаточно высокая доля противников. Поскольку именно по этим слоям населения экономические проблемы в стране бьют в первую очередь.
Очень немного социальных групп, в которых были бы высоки показатели «против» (от 60% и более). И в первую очередь, это представители таких профессиональных сфер, как реклама и наука. Там очень большая доля противников СВО. В остальных группах либо сопоставимые показатели, либо больше тех, кто «за». Нельзя отметить здесь никак уровень образования. Если с начала спецоперации более образованные люди выступали «против», то со временем эта разница исчезла. И поддержка, и отторжение наблюдаются во всех образовательных категориях.
Говоря про портрет сторонника спецоперации, хотелось бы еще отметить, что это, скорее всего, не житель Москвы, так как среди москвичей доля поддерживающих заметно ниже, чем по России. И не житель Северного Кавказа, потому что там тоже очень неоднозначное отношение. Так что, скорее всего, это житель Дальнего Востока, Центральной России, Северо-Запада и Сибири, так как достаточно высокая поддержка наблюдалась именно в этих регионах. По профессии в этом случае нет никаких различий, но, скорее всего, это сотрудник правоохранительных органов, работник промышленности, госслужащий или пенсионер.
— Сильно ли влияют знаковые события спецоперации на мнение ядра сторонников?
— Знаковые события СВО действительно могут сильно влиять на мнение ядра сторонников, не говоря уже о тех, кто менее уверенно заявляет о своей позиции, у которых нет какого-то устойчивого мнения по этому вопросу.
В первую очередь, согласно данным опросов, повлияло отступление и перегруппировка в Харьковской области, которая была в сентябре и частичная мобилизация, объявленная 21-го сентября. В конце июля и начале октября мы спрашивали про поддержку потенциального мирного соглашения и нового наступления на Киев. С помощью этих вопросов мы четко вычленили тех, кто выступает жестко «за», жестко «против» и тех, кто поддерживает любое решение власти, президента, так как считают, что он примет верное решение. И тут интересный момент: по сравнению с концом июля в начале октября доля тех, кто поддержал бы наступление на украинскую столицу и не согласился бы с мирным соглашением, стала меньше. То есть, после событий в Харьковской области и объявления частичной мобилизации, доля уверенных сторонников СВО снизилась с 25% до 16%, то есть, снизилась почти на десять процентных пунктов. А жестких противников стало чуточку больше. Можно сделать вывод, что ядро сторонников спецоперации стало меньше и перешло в категорию тех, кто поддержал бы любое решение Владимира Путина.
Мы также опрашивали сторонников различных религиозных конфессий. Выяснилось, что мусульмане, с одной стороны, одна из наиболее пацифистски настроенных групп, которые менее всего поддерживают СВО. Но при этом они оказались единственной группой, если брать только мужчин, среди которой готовых принять непосредственное участие в спецоперации оказалось чуть больше, чем не готовых. То есть, с одной стороны, мусульмане реже поддерживают спецоперацию, чем немусульмане, но оказались более готовыми пойти на передовую. Это был довольно неожиданный результат для нас.
Хотя, с точки зрения социологии, это можно объяснить, так как большинство мусульман в нашей выборке – это жители Северного Кавказа. Там традиционно считается, что мужчина должен взять на себя роль воина и выступить с оружием, когда придет время. То есть, это такой момент социально одобряемых ответов. Люди, которые могут быть на самом деле не готовыми к такому, считают важным таким образом подтвердить свой статус мужчины в обществе, в котором они живут, и положительно ответить на вопрос о готовности. Даже если они не поддерживают СВО.
На вопрос о том, отменили бы вы спецоперацию, если бы вернулись в прошлое, положительно среди мусульман ответило 48%, отрицательно — 36%. При этом, когда заговорили о возможности принять личное участие в боевых действиях, 51% мусульманских мужчин согласились бы, 43% ответили, что нет.
— Расскажите про курьезные случаи в процессе исследований
— На самом деле, большинство таких случаев было связано с недоверием респондентов к нашим интервьюерам. Они подозревали какие-то провокации, что мы представители каких-то украинских служб и так далее.
Самая частая вещь, которая происходит в каждой волне, это ситуация, когда в телефонном опросе (а у нас часто опросы именно по телефону) некоторые начинают спрашивать, кому принадлежит Крым. А оператору на подобные вопросы по протоколу отвечать нельзя, давать какие-то комментарии нельзя, он должен говорить строго по своему скрипту. А некоторые респонденты отказываются говорить, пока сотрудник не ответит им на вопрос про Крым.
Был случай, когда мужчине позвонили, а он заявил, что он ветеран ГРУ, служил в разведке, а у нашего оператора «очень украинский» голос и что он занимается провокацией.
А самый специфический случай произошел во время уличного опроса в Москве по теме спецоперации. На нашего интервьюера напали несколько женщин, потому что приняли его за кого-то вроде украинского разведчика. Они начали бить его сумками, да так, что ему пришлось спасаться бегством.
Ранее в ФАН рассказали о том, как родственники мобилизованных граждан получают гуманитарную помощь.