Режиссер Адабашьян рассказал, как Гурченко пришлось пройти через полное отречение от кино

Режиссер Адабашьян рассказал, как Гурченко пришлось пройти через полное отречение от кино

Советская и российская актриса театра и кино, эстрадная певица, режиссер, народная артистка СССР Людмила Гурченко родилась 12 ноября 1935 года. За свою жизнь артистка снялась более чем в сотне кинолент. Всенародную известность актрисе принесла ее роль в моментально полюбившемся советским зрителям фильме «Карнавальная ночь». Впрочем, не меньшую популярность в народе получила и другая ее роль — Ларисы Захаровны в картине «Любовь и голуби».

Какой эта актриса была на самом деле? Как сильно она отличалась от сыгранных ею персонажей н экране? Какой из созданных ею образов оказался ближе всего к тому, какой она была в обычной жизни? На эти и другие вопросы в эксклюзивном интервью ФАН ответил советский и российский кинодраматург, художник-постановщик, актер, кинорежиссер, заслуженный деятель искусств Российской Федерации Александр Адабашьян.

Режиссер Адабашьян рассказал, как Гурченко пришлось пройти через полное отречение от кино

— Насколько вы были знакомы с Людмилой Гурченко? Возможно, вы общались с ней и вне съемочного процесса?

— Да, общались. Работали над картинами «Пять вечеров», потом была «Сибириада», где я был художником, потом «Рецепт ее молодости», где я был сценаристом. Общались и помимо этого. Практически до последних ее дней, не теряли из виду друг друга.

— Расскажите, пожалуйста, каким человеком она была?

— Человек чрезвычайно яркий во всех своих проявлениях. Помню, что на «Сибириаде», где значительная часть картины снималась под Томском, мы каждый день минут 40 добирались по реке Томь от города до места съемок на водометном катере, не знаю, как правильно назвать, скажем речном трамвае, по-моему, назывался «Заря». Эти 40 минут она рассказывала о не существовавшей тогда книге о своей жизни, детстве, отце, которого она обожала всю жизнь. Это были совершенно потрясающие рассказы, темпераментные, остроумные, наблюдательные. Все попутчики — Андрей Кончаловский, Никита Михалков, который там снимался, Руслан Микаберидзе — все убеждали ее, что это будет замечательная книга, ее нужно писать. Действительно, она сама, на машинке одним пальцем отстукала эту книжку «Мое взрослое детство». По настоянию братьев Михалковых прочитала ее фрагменты вслух Сергею Владимировичу [Михалкову] и он помог с тем, чтобы она появилась в печати. Кстати, к первому изданию я даже делал иллюстрации по ее просьбе. Книжка имела совершенно неожиданный для всех успех. При этом, могу свидетельствовать, что все это написано ею от слова до слова, не было никаких литературных обработчиков, никаких специалистов, которые из «невнятных рассказов артистки» сделали литературное произведение. Все это было ее.

Режиссер Адабашьян рассказал, как Гурченко пришлось пройти через полное отречение от кино

Все ее проявления, скажем так, артистической деятельности, были во всем, что бы она ни делала. Занималась ли она дизайном интерьера у себя дома, все носило отпечаток ее личности. Иногда это было экстремально, не всегда все было, так сказать, отмечено тончайшим вкусом, но это была ее индивидуальность. Тут можно вспомнить Николая Гоголя, когда он описывал жилье Собакевича и все предметы мебели — мощные кресла, могучие столы и диваны — говорили: «Я тоже Собакевич». Так же и все, что было вокруг Люси, говорило: «Я тоже Люся». Платья, которые она придумывала и шила, естественно, с помощью портнихи, интерьер квартир, где она обосновывалась и жила, все это кричало: «Это я — Люся! Это мое!» Безусловно, она была личностью, которая сделала сама себя. Для того, чтобы понять откуда идут корни, нужно прочитать книжку «Мое взрослое детство» о ее детстве в Харькове во время войны, как она выживала, переживала, насколько сильное влияние на нее оказал отец, которого она боготворила всю свою жизнь. Совершенно невероятная работоспособность, невероятный диапазон. Причем все время ей было нужно пробиваться: провинциалке, приехавшей из Харькова, с говором, с собственным вкусом, над которым она смеялась. Нужно было прорваться через бешеный конкурс, поступить. Первая же роль в картине «Карнавальная ночь» — триумф. После этого ее по дурости занесло в лапы администраторов, которые стали возить ее по концертам, естественно, со всякими левыми заработками. Этого успеха ей не простили, в прессе ее размазали за это рвачество, которое на самом деле таковым не являлось. Это просто была бешеная жажда быть, состояться: она и пела, и танцевала, и была драматической актрисой. Ушлые профессиональные люди делали на этом большие деньги, частью которых с ней делились, так как они ей причитались, это законный заработок. В общем, пришлось пройти через полное отречение от кино.

Режиссер Адабашьян рассказал, как Гурченко пришлось пройти через полное отречение от кино

Какое-то время поработала в театре, но это не ее: она заполняла пространство, в котором находилась. Театр же все-таки не то пространство, которое соответствовало, скажем так, объему того, что и как она делала. Какое-то время она поработала в «Современнике». Потом сама по этому поводу с иронией написала: «Выращивала в себе голубую кровь». Слава богу, потом она вернулась [в кино], уже в качестве серьезной драматической актрисы, чего от нее никто не ожидал. Стало понятно, что у нее огромный диапазон. За всю жизнь так и не удалось выяснить, чего она не умеет. Она расширяла жанры того, в чем она выступала, бесконечно рисковала, хваталась за самые разные вещи от классического репертуара до оперетты, бурлеска, ей было доступно все. Такой же она была и в жизни — человеком крайностей. Если она кого-то любила, это было, скажем так, взасос, если не любила — то же самое. В работе она была сложна, резка, но если ее любить и понимать, то можно было с этим вулканом каким-то образом сосуществовать. Это не всем удавалось, но те, кто смог, навсегда оставались ее друзьями и поклонниками. Совершенно уникальная, яркая, мощная, беспредельно талантливая — такой была Людмила Марковна Гурченко. После себя она оставила пустоту в том, месте, которое она занимала, и выяснилось, что оно было большим, оно не затягивается и не заполняется. Это человек из штучных персонажей. Везде, и в искусстве, существуют масштабные личности: Алексей Васильевич Петренко, Юрий Богатырев, несмотря на то, что он из другого поколения, и, конечно же, в этот ряд входит и Люся. Она из разряда незаменимых и незаменяемых. Василий Жуковский сказал: «О милых спутниках, которые наш свет своим сопутствием для нас животворили, не говори с тоской: их нет; но с благодарностию: были». Это про Людмилу Марковну.

Режиссер Адабашьян рассказал, как Гурченко пришлось пройти через полное отречение от кино

— На ваш взгляд, какую из сыгранных ею ролей можно назвать самой интересной? Возможно, вы считаете нужным назвать несколько таких ее работ в кино?

— Да все, начиная с «Карнавальной ночи», потом «Старые стены», «Рецепт ее молодости», «Пять вечеров», «Сибириада». Возьмите любую картину, я не знаю, есть ли где-нибудь неудачи. Отличается драматургия, жанры, и диапазон огромный. Допустим, поставим «Старые стены» рядом с «Карнавальной ночью» — это даже совершенно разные актрисы. «Пять вечеров» — очень серьезная, глубокая, принципиальная работа. Если начинать перечислять, то придется называть все, что она сделала. Есть более удавшиеся [работы], есть менее удавшиеся, но все равно, как я уже говорил о сравнении с Гоголем, каждая ее работа это: «Я Люся».

— Иногда складывается впечатление, что чаще всего на экранах можно увидеть чаще всего две картины с ее участием «Любовь и голуби» и «Вокзал для двоих». Вам не кажется, что зрителям больше всего нравится смотреть на нее именно в этих ролях?

— Нет, почему же. Показывают и «Пять вечеров». Если говорить о картине «Любовь и голуби», там у нее потрясающе яркий эпизод. Ее присутствие на экране не зависело от объема того, что нужно было сделать. Это всегда было сделано совершенно блестяще, показаны точные характеры. Многое она сама придумывала. Она просто кидалась, ныряла в работу, не оставляла свободного места, все заполняла собой с бешеной жаждой работы. Если ее не знать, то складывалось впечатление, что она много лет не снималась и вот теперь наконец дорвалась, хотя работала иногда из картины в картину. Вот такая была жажда и неуемное желание выплеснуть все, что накопилось, а за жизнь накопилось много. Она оставила ярчайший след, он до сих пор не тает.

Режиссер Адабашьян рассказал, как Гурченко пришлось пройти через полное отречение от кино

— Учитывая слова о бешеной жажде работы, неуемном желании выплеснуть накопившееся, может сложиться впечатление, что некоторым режиссерам могло быть трудно работать с ней, верно?

— Да. В общем-то, в работе она была человек довольно непростой. Могла быть конфликтной, недипломатичной, но если она чувствовала, что ее принимают такой, какая она есть, со всей ее пестротой, перьями, темпераментом, то она тоже с удовольствием кидалась в объятия. Я помню, на «Пяти вечерах» была совершенно бесконфликтная работа, хотя — главная роль, чрезвычайно драматичная для нее. Война прокатилась по ней очень серьезно, потому что все ее детство прошло в Харькове, который переходил из рук в руки четыре или пять раз. Чего там только не было. Для того, чтобы все понять, нужно прочитать ее книжку. Кстати, в силу объективных обстоятельств, картина снималась по тем временам очень быстро, но никаких проблем не было. Что очень важно у так называемых звезд — их отношения с теми людьми, на которых можно наорать, и которые не могут ответить: гримеры, костюмеры, ассистенты. Она чаще ссорилась с, скажем так, верхним рядом творческого состава. Могла поссориться с режиссером, оператором, партнерами. Значительно реже это распространялось именно на тех, кто ответить не мог, на ком можно было срывать раздражение без риска: гримерши, одевальщики, как в театре называют костюмеров. Казалось бы, над этими людьми можно было совершенно без проблем издеваться как угодно, но как раз там отношения складывались.

Режиссер Адабашьян рассказал, как Гурченко пришлось пройти через полное отречение от кино

— Можете припомнить какой-то конкретный случай, когда она вступала в подобное противостояние с режиссерами и в конечном итоге ее находки были намного удачнее?

— Не хочется об этом думать, потому что нужно вспоминать давно ушедших людей, с которыми она работала. В принципе, тут нет ничего такого. Это неизбежно, у всех бывает. Этот процесс всегда болезненный, притираются с трудом. Как ни крути, а все равно все сводится к иерархии: есть самый главный на съемочной площадке — режиссер, актер, который играет главную роль, тоже совершенно справедливо полагает себя главным, потому что в результате видно только его, несмотря на то, что может быть режиссер и оператор вкладывают намного больше, чем он. Это весьма сложная система взаимоотношений, при серьезном отношении к делу, если это не сериальная халтура, которая снимается на ходу, текст произносится приблизительно, актеры не знают, что в конце концов они играют, все скрепляется кусочками. Она в таком никогда не участвовала. Конфликты были всегда. Я помню на «Рецепте ее молодости» она конфликтовала, по крайней мере я видел это вблизи, поскольку часто приходилось бывать на площадке: что-то переписывалось, переделывалось. Еще были замечательные телевизионные бенефисы Жени Гинзбурга. Была такая серия телевизионных передач — «Бенефис». Странно, что их не повторяют, там были замечательные герои. Там была и сама Гурченко, и [Лариса] Голубкина, по-моему, и Армен Джигарханян. В общем, кого там только не было. Во многих передачах Гурченко участвовала, даже если не она была в центре истории, поскольку у нее были очень хорошие отношения с Женей. Там тоже хватало конфликтов. Иногда она была права, иногда нет, иногда соглашалась, иногда нет. В общем, ничего такого острого сказать вам не могу.

Режиссер Адабашьян рассказал, как Гурченко пришлось пройти через полное отречение от кино

— Вы сказали, что она заполняла собой все пространство. На ваш взгляд, это создавало дискомфорт для партнеров? Возможно, не все хотели с ней работать именно из-за такой ее способности привлекать к себе все внимание?

— Нет. Я имел в виду бесконечные истории, которые она рассказывала, все время что-то придумывала. Как только она появлялась на площадке, начинался праздник Люси. Сразу начинала рассказывать смешные истории, показывала разных людей, с которыми она встречалась в жизни. Не помню, чтобы у нее были с партнерами конфликты профессионального толка, с перетягиванием на себя одеяла. На «Пяти вечерах», где ее партнерами были дебютанты Лариса Кузнецова и Игорь Нефедов, игравшие вторую пару, наоборот, она очень много тихонечко им подсказывала, советовала, придумывала. Я был тому свидетелем, поскольку был художником на съемочной площадке. С ней никогда не было такого, что можно заметить у других известных артистов, которые при попытке молодых коллег попросить совета, очень часто, огрызались.

Режиссер Адабашьян рассказал, как Гурченко пришлось пройти через полное отречение от кино

— На ваш взгляд, какой из воплощенных ею на экране образов, ближе всего к тому, какой она на самом деле была в жизни?

— Нет одной такой роли. «Пять вечеров» — очень близко к ней, но это, скажем так, одна сторона. Все эти ее бурлески, телевизионные бенефисы, «Карнавальная ночь», где она пела, плясала — тоже она. У нее не существовало жанровой определенности. Когда ее пригласили на картину «Старые стены», многие вертели пальцем у виска: «Как же можно брать сумасшедшую опереточную, которая ни секунды на месте стоять не может, на такую серьезную роль». Тем не менее она оказалась способна сыграть. В «Сибириаде» у нее хорошая роль. Повторюсь, она умела оставаться в жанре того, что предлагали обстоятельства, в которые она попадала. Она понимала, что именно нужно, где и как себя нужно вести.