Мы не воюем с глобализацией, мы — торгуемся: политолог Крутаков о роли России в борьбе со сложившейся мировой системой

Мы не воюем с глобализацией, мы — торгуемся: политолог Крутаков о роли России в борьбе со сложившейся мировой системой

Все известные объяснения глобализации, которые можно найти в именитых источниках, призванных вызывать безусловное доверие, трактуют этот процесс, как единственно верный, который был предопределен чуть ли не самим развитием цивилизации. Направлена сия благодать на укрепление культурных и научных связей между народами. При этом взаимная интеграция во всех сферах жизни ускоряет развитие человечества и, одновременно, сама является его следствием.

Что на самом деле представляет собой глобализация, кому выгодна потеря идентичности общества и насколько глубока увязла в этой системе Россия, об этом корреспонденту ФАН рассказал доцент Финансового университета при Правительстве РФ, политолог и публицист Леонид Крутаков.

— Президент России Владимир Путин, по сути, распрощался с глобалистами ровно год назад. Во время своего выступления в Сочи на пленарном заседании Международного дискуссионного клуба «Валдай», где заявил, что существующая система исчерпала себя и не способна решать ключевые задачи общемирового масштаба. Однако прежде Россия довольно бодро шла по этому пути, позволяя стирать нашу самобытность и самим искать пути решения самых разных задач. Леонид Викторович, как глубоко глобализация проникла в нашу жизнь?

— Глобализации в России проникла в образование, в системе бюджетной логики, в систему принятия управленческих решений мы целиком и полностью превратили себя в один из цехов глобальной экономической машины. Мы это не скрывали, мы это признавали, мало того, это было объявлено главной целью. Господин Гайдар сказал, зачем нам производить велосипеды и машины, если мы продадим нефть, и купим все, что нам надо. То есть, мы вписались в рамки мирового разделения труда, отказавшись от своей индустрии, превратившись в сырьевой придаток мировой экономики. В том числе и в сельском хозяйстве. Это семечки — подсолнечное масло, и прочее, и прочее.

В этом смысле мы онтологически вписались в модель мира, то есть, цивилизационно полностью интеллектуальную модель, которую построили англосаксы. Они ее создавали около 300 лет, мифологизировали, как единственно возможный вариант существования и взаимодействия. Я имею в виду свободную рыночную экономику и логику открытых рынков, когда национальный контур, который обеспечивал самосохранение нации, разрывается экономически в угоду международному механизму сотрудничества. Мы в этой логике живем, поэтому логика глобализации в России сегодня стоит во всех принимаемых решениях.

— В чем отрицательная сторона глобализации и, как она изменила обычных людей.

— Главные минусы глобализации в том, что мы вынуждены отказываться от собственных традиционных основ. Мы приняли нормы и стандарты поведения, а также стандарты оценок эффективности общественного строя. У нас теперь основным показателем эффективности является прибыль — ВВП, деньги, поток денег. У нас человек низведен до уровня рабочей силы, то есть средства, с помощью которого увеличивается объем денег — это главное. И не случайно здесь и возникло сопротивление.

Ведь основной конфликт между Россией и Западом идет не на уровне прибыли. Мы продолжаем газ продавать нефть, уран, титан, уголь ну, — в общем, все что можно только продолжаем гнать, и в этом смысле участвуем в мировом хозяйстве. Но уперлись мы в социокультурные границы. Мы уперлись, когда проект глобализации потребовал не просто подчиниться финансово его мировому хозяйству, он потребовал превратиться в некоего нейтрального, абсолютно нулевого потребителя.

Из человека с его желаниями, стремлениями, идеями нам сказали, что вы должны стать простыми солдатами мировой экономики. Политически нейтральны, эмоционально нейтральны, нацеленные только на личные интересы, выгоды и удовольствие. Отсюда и наркотики, и ЛГБТ, потому что твое личное удовольствие важнее общественного интереса. Вот основа глобалистского проекта, потому что он предлагает в обмен на моральные нормы общества, установленные исторически на территории, обогатиться особой, конкретной части общества, который формирует олигархат.

Мы не воюем с глобализацией, мы — торгуемся: политолог Крутаков о роли России в борьбе со сложившейся мировой системой

— С этой точки зрения, Леонид Викторович, мы уже свой суверенитет потеряли?

К счастью, нет, но здесь не наше достоинство, скорее всего, а вина глобального проекта, который потребовал слишком большие жертвы от России. То есть, эти жертвы были несопоставимы с жизнестойкостью организма. Если бы Россия пошла на эти жертвы, то политическая система должна была бы распасться — страна и пространство, должны были быть похоронены под обломками. На основе них построили бы восемь, девять, десять или семь государств, недогосударств — слабо проектных территорий, полностью подчиненных глобальному проекту.

Вот здесь оказалась граница, я ее называю национальным реваншем, потому что поднялось национальное самосознание — не бизнес, а национальное самосознание. То же самое, кстати происходит и в Китае. И с правления Ху Цзиньтао, с ХХ съезда мы видим, что логику бизнеса и прибыль убрали из политбюро и правления ЦК. Теперь логика великого Китая будет торжествовать, и Китай должен сохранить себя, как культурную ценность и, в том числе путем экономической и военной конкуренции. Задача, поставленная до 2027 года, стать первой армией мира.

— Кто вообще сейчас «тащит» нас, только Путин или все-таки есть какие-то силы в России, потому что я не вижу, честно говоря, сейчас в этом процессе особой роли народных масс. Мы не говорим сейчас о СВО, об этом позднее.

— Системных сил, к сожалению, нет. Есть люди, они есть и в элите управленческой, которые национально ориентированы. Как минимум есть люди, которые осознали, что в глобальном проекте после всего, на что пошла Россия, шансов у этой элиты нет, их сотрут. Примеры Каддафи и Хусейна — это самые яркие. Хорошо, если не изнасилуют, как Каддафи, но заберут все, не оставят ни гроша. Оставят без будущего — это безусловно. Но не все это понимают. Русское «авось», а вдруг что-нибудь да оставят, а вдруг как-нибудь выживем, а вдруг мы как-то впишемся в эту модель, они еще живут.

Люди с их идеологией, спорами, идеями существуют в зачаточном состоянии. Они не адаптированы в некий системный анализ ситуации и не приведены в набор задач, которые необходимо России решить, чтобы отстоять себя, как самостоятельное государство, как культурно-историческую ценность.

Мы не воюем с глобализацией, мы — торгуемся: политолог Крутаков о роли России в борьбе со сложившейся мировой системой

— Кому выгодна потеря идентичности общества, государства, кто главный бенефициар?

— Тот, кто вписался в модель рынка глобального, это все наши олигархи. Дело не в том, что они плохие, порочные, неэффективные. Дело в том, что они существовали в одной определенной модели эффективности, они выращивались под определенную модель. У них вся история успеха связана с тем, что нужно вписаться в мировой рынок любыми силами, любыми потерями. Помните Чубайс говорил: «Не жалейте об этих людях, они не вписались в рынок». Любой ценой оказаться частью этого общемирового пространства, цивилизованного, тогда воспринималось, как единственно верное. Вот и они просто заточены под решение этой задачи.

Сейчас задача поменялась. Она поменялась политически, то есть вопрос не во встраивании России в их глобальный рынок, а вопрос в нахождении места России в глобальной политической повестке. А от этого уже будет зависеть ее место в экономике. Если наших олигархов задумывали, как агентов России на глобальном рынке, то они превратились в агентов глобального рынка внутри России — это проблема. Лыжник не может боксером быть. Изменилось время года, сменилась задача — надо менять спортсмена, а не надевать на лыжников боксерские перчатки и отправлять их в бой.

— Про историю внутри России понятно, а что у нас с внешними игроками?

— Уничтожение национальной самости, как таковой, не только в отношении России, в отношении всех — это глобальная элита, глобальные финансисты. Преимущественно это, конечно, американцы, они в основном сосредоточены на американском континенте. Насколько они американцы по национальной идентичности — это другой вопрос, это, скорее всего, люди мира.

Их мечта — о едином стандарте существования для всего мира. Единый стандарт требует стирания всех культурных и национальных различий. То есть, вы должны все поступать как роботы: поступила команда встать, всем встать; поступила команда лечь — всем лечь. Не должно быть разных интерпретаций действительности. Возможно только одно — это такой социальный фашизм.

Поэтому интересанты там. Интересанты — те, кто напечатал колоссальный объем средств под этот глобальный проект по стиранию национальных линий, и, которые продолжают печатать. И, в связи с этим очевидно, что они на поверхность вынесли Байдена, как политическую фигуру. Понятно, что Байден не отдает отчет своим действиям, и этим он удобен, потому что способен и готов подписать любую бумагу.

Мы не воюем с глобализацией, мы — торгуемся: политолог Крутаков о роли России в борьбе со сложившейся мировой системой

— Кто и как способен остановить это проект глобализации мира, и какова в этом роль России?

— Во-первых, не одна Россия с этим борется. Я могу привести в пример Китай. КНР является членом Всемирной торговой организации (ВТО), но не подчиняется ее правилам. При вступлении в ВТО Китай взял на себя обязательства и должен был сделать то, что мы сделали с Центробанком. И когда пришел срок, это был 2016 год, в Пекине сказали, что не будут приватизировать свой банк, он был и будет государственным, и будет выполнять государственные задачи. То есть Китай откровенно послал на три буквы правила ВТО и требования США. После этого Штаты должны были объявить Китай нерыночной страной, убрать ее, блокировать любой экспорт и обкладывать страшными пошлинами. Этого сделано не было, потому что Китай за это время стал серьезным игроком, без которого невозможно существование ни США, ни Европы.

Да, США пытается сейчас КНР прижать, к примеру, ограничивая ее в поставках полупроводниковых панелей, чтобы исключить его из жизненно важных для Запада сфер экономики. Китай это тоже видит и понимает. И не только Китай. Неслучайно появились ШОС, БРИКС, ЕврАзЭс. Неслучайно появился инфраструктурный Азиатский банк, который подразумевает финансирование проектов в рамках того же «Одного пояса, одного пути». Неслучайно Индия вошла в ШОС помимо БРИКС, неслучайно Турция просится в ШОС, Саудовская Аравия изъявила желание.

Помните, как у Высоцкого: «Настоящих буйных мало, вот и нету вожаков». Вот появился буйный, который готов: в Сирии уперся, на Украине уперся, — стало понятно, что есть центр сопротивления военный. Не просто ментально на кухне сидеть и обсуждать место России в глобальных планах, а появилась страна, которая реально готова биться за свою национальную самодостаточность. И, конечно, Китай использует в этой войне Россию, поскольку понимает, что тот, кто бьется, тот несет основные потери.

Китай готовится к большой схватке и Индия готовится. Мы видим, как тот самый третий мир или мир неприсоединения, который был, он вновь оживает. Именно Россия, которая ранее была центром биполярного противостояние США, она тоже фактически входит в этот мир неприсоединения. То есть, произошло слияние в прошлом советского или русского проекта с этим миром. Мы не одиноки в этой борьбе за национальную самость.

— У мира, у России был выбор? Мы могли избежать глобализации, или невозможно было не наступить на эти «грабли»?

— Это было заложено в 1944 году на Бреттон-Вудской конференции, когда США продавила создание МВФ и МБРР. Советский союз тоже был участником Бреттон-Вудской конференции, и когда время пришло ратифицировать, руководство в Москве посмотрело, что итогом подключения к Бреттон-Вудской системе станет полное попадание под власть доллара и лишение национальных ориентиров, национальной системы оценки эффектов экономического и официального роста. То есть, ты превращаешься в некий стандарт или фабрику при чужом центре эмиссии. СССР отказался ратифицировать Бреттон-Вудские соглашения.

Тогда еще какое-то время, для того, чтобы гладко и мирно пройти первый входящий период, работал золотой стандарт. Понятно, что США накопило за время войны самый крупный золотовалютный резерв, потому что осуществляло продажи оружия и нефти по ленд-лизу, все золото скопилось там. Но в 1971 году эту подпорку убрали, потому что объем долларов на несколько порядков стал превосходить объем резервов золотого фонда. И стало понятно, что за этим стоит геополитический проект США о господстве над всеми остальными. Вот тогда-то и возникли проблемы, и тогда это было заложено в глобальной модели, тогда она родилась.

СССР после 1973 года согласились стать частью Бреттон-Вудской модели, когда стали продавать свои нефть и газ в обмен на валюту и покупку технологий. Когда признали, что сами мы технологии эти создать не можем.

Для того, чтобы сожрать Советский союз и разрушить его, США пошли на стратегический союз с Китаем, которому дали нишу в мировом глобальном проекте. Китай же поднялся за счет того, что им открыли рынок. Он выполнял роль такого промышленного офшора. Туда завозились технологии, люди, заводы, фабрики и все это производилось на дешевой китайской рабочей силе, и вывозились обратно в США и Европу с лейблами Louis Vuitton, Dolce & Gabbana и прочих.

Мы не воюем с глобализацией, мы — торгуемся: политолог Крутаков о роли России в борьбе со сложившейся мировой системой

— Сейчас, как бы это пафосно не звучало, но на Украине мы, в том числе, боремся и против глобализации, а что мы поставим в противовес этой системе. На ваш взгляд, у России есть понимание, что это будет. Идея какая-то у нас формируется? И что это будет?

— Самый главный вопрос задали. Стратегической глубины действий России не существует. Это пока выглядит по принципу: «А вот фиг вам! Мы не позволим вам нас сломать. Мы уперлись. Пока вы не сделаете предложение лучше и выгоднее, мы не согласимся с вами работать!» Вот как это сейчас выглядит. Потому что мы сейчас живем в онтологии того мира, созданного в политическом мифе, возведенном на той модели хозяйственной, и внедренном в сознание, как единственное возможное.

И пока не предложен альтернативный проект взаимодействия и существования, пока не выдвинутся альтернативные коэффициенты оценки эффективности деятельности общества, человека, принципиально альтернативный, кардинально альтернативный. То есть, если вы мне не предлагаете такую противостоящую модель, которая была бы целиковой, онтологически замкнутой, тогда вы ничего не предлагаете. Вы всего лишь торгуетесь — это ключевое.

Есть люди, в том числе интеллектуальные, с идеями, но задачи нет. Чтобы объединить этих людей, надо создать институты, нужна хотя бы крепкая теория для начала. Ее нужно выработать. У нас на этих тусовках «Россия — 2015», «Россия — 2020», там было условие не брать людей старше 40 лет в эти группы. То есть людей, которые пережили излом советского общества. Красивая идеология под это была подведена, мол, они носители старой идеологии и старых подходов, а сейчас только рынок. Но если вы воюете с этим рынком, то от рынка надо хотя бы как-то дистанцироваться, а не говорить, что мы за рынок. Вот это самая главная проблема, что у нас в интеллектуальном, аналитическом, экспертом пространстве ниша эта занята теми же людьми, которые в свое время обслуживали ельцинский режим, олигархическую модель встраивания в глобальный рынок, то, о чем мы говорили. Пока это не сформулировано как задача, как задача, она не поставлена, и на это не выделены деньги, потому что люди же бесплатно работать не могут.

— Если у нас сейчас в про властных кругах нет людей, которые способны предложить достойное противопоставление глобализации, то есть ли они где-то еще?

— Очень мало из них, кто светится. Или они до конца не озвучивают свои идеи. Тут ведь очень глубоко поменялась экономическая и политическая семантика, и нужен не просто человек- носитель каких-то идей, а тот, кто будет формулировать в понятных и адекватных для всего мира в формулировках, не только для внутреннего пользования в России. Это задача непростая, потому что онтология и мировоззрение, которое вошло во всех нас, оно вошло действительно во всех, и даже в Китае.

Те, кто видит какой-то путь, отличный от системы глобализации, их у нас в России как-то быстро маргинализируют. И они на эту роль соглашаются, потому что эта ниша еще как-то оплачивается. Есть какие-то сцены, где они выступают, у них как-то научная среда экономическая, которая более-менее их поддерживает. Но в общественном сознании маргинального человека нельзя сделать лидером новой модели, так же как Жириновского нельзя было превратить в президента России.

Между тем, на Западе тоже начали говорить о том, что мировая экономика и, как следствие, вся устоявшаяся мировая модель, пребывает в стрессовом состоянии, и должно привести к появлению нового режима. Аналитики издания The Economist даже прогнозируют, что ситуация на мировых рынках будет подобна расцвету кейнсианства после Второй мировой войны или процессу глобализации в 1990-х годах. Но, что это будет точно, и не станет ли это просто финансовым хаосом в глобальных масштабах, пока никто точно сказать не может.