Олег Солдат, доктор философии и доцент философского факультета Университета Баня-Луки, столицы Республики Сербской (энтитета в составе Боснии и Герцеговины) —занимается русской, византийской, средневековой и исторической философией.
В эксклюзивном интервью специальному корреспонденту международной редакции Федерального агентства новостей профессор рассказал о том, как в сербском интеллектуальном сообществе относятся к спецоперации российских войск на Украине, о феномене «НАТО-православия», о том, почему сербы так любят русских и Достоевского, и почему русский — это язык истины.
Интервью проходило на русском языке.
— Как вы оцениваете политическую ситуацию в профессорском сообществе Республики Сербской? Как интеллектуалы относятся к российской спецоперации на Украине?
— Интеллектуалы, где бы они ни находились, являются частью интеллигенции. А интеллигенция — это специфическое русское явление, часть того вклада, который русские внесли в мировую культуру. Мы позабыли это.
А как величайший, вероятно, интеллектуал мира Борис Андреевич Успенский (советский и российский филолог, лингвист, историк, академик. — Прим. ФАН) определяет интеллигенцию? Как оппозиционность истеблишменту, которая и является сутью любого интеллектуального направления. Сейчас, с ухудшением качества информации, можно предположить, что и некоторые сербские интеллектуалы считают, что в СВО надо побольше «гуманности», что российская власть — это истеблишмент, к которому надо применять подходы, почерпнутые у Мишеля Фуко.
Есть, конечно, и злонамеренные подонки, которые просто являются агентами западных служб — я знаком и с такими.
Профессура — это несколько другое явление. «Профессориат», как это явление называл Маршалл Мэклюэн (канадский философ, филолог, литературовед, теоретик медиа и коммуникации. — Прим. ФАН), по сути дела потерял свою историческую роль, которая восходит к немецким «мандаринам» (академическое сообщество Германии 1890-1933 годов по Фрицу Рингеру. — Прим. ФАН) — профессорам как слугам власти. Потому, на мой взгляд, они не стоят и времени на обсуждение их позиций.
По моему мнению — спецоперация на Украине может стать великим событием в нынешней истории.
— По наблюдениям, сербы «более православный» народ, нежели русские. Почему для сербов православие важнее, чем для многих русских?
— Этот тезис можно оспорить. По каким наблюдениям можно прийти к такому выводу? Прежде всего, сербы считают Россию и русских оплотом православия.
Если кто-то считает сербов «более православными» — в таком случае стоит услышать и мнение сербов о русских. Сербскому возвращению к православию сильно способствовала война, которая продолжалась с 1991 по 1999 год — фактически коллективная операция Запада против сербов. Возврат русских к православию самобытен. Припомним тут вновь слова профессора Успенского — тот же механизм оппозиционности действует и сейчас: в секуляризированном обществе русский интеллектуал становится верующим. Не надо забывать, каким для России был ХХ век. Это нельзя сравнить ни с одной эпохой или катаклизмом. Чудо не в том, что русские «менее» или «более» православные, чем другие народы, а в том, что православие и ваш народ вообще сохранились.
Россия — точно воскресший Лазарь Четверодневный. Давайте подождем немного.
— Есть ли тенденция к «эмансипации» православной церкви в Боснии и Герцеговине?
— Мы ее не наблюдаем. Нет «православной Церкви» нигде в мире, как и в Боснии. Есть Сербская, Грузинская, Русская, Греческая, и так далее, Церкви. Значит —национальные. Что означала бы эмансипация от Сербской церкви? Какому народу бы такая Церковь принадлежала? В Боснии хватает мусульман, им церковь не нужна.
— Каким вы видите будущее Республики Сербской — мирная сецессия с дальнейшим объединением с Сербией, новая кровопролитная война, или же унитаризация Боснии с упразднением энтитетов?
— То, что вижу я, может и не совпадать с реальностью. Но поскольку вы спросили меня, отвечу: объединение с Сербией — это вековое желание сербского народа. Это ни для кого не секрет. Сценарий №3, унитаризация Боснии — приведет к сценарию №2, к войне.
— Связи сербов из Республики Сербской с сербами из Сербии и Черногории — в чем они схожи, в чем различны? Существуют ли среди них различные интересы?
— Позиция сербов выражается и в том, что мы с большой буквы пишем названия всех наций. Русским, как имперской цивилизации, в этом, пожалуй, нет нужды. Сербы — один из самих этноцентрических народов в мире. Речь идет об одном и том же народе. Разные интересы не могут сосуществовать в едином организме. Если они разные, то организм болен. Сербы — одна нация. Лично я, раз вы меня спрашиваете, черногорцев нацией не считаю. Как нет и «боснийских сербов».
Интересы должны быть едиными. Почему они не едины — это другой вопрос, связанный с проблемами трудного ХХ века. Особая проблема заключается в том, что Черногория вступила в НАТО. Это может иметь катастрофические последствия для идентичности религии и культуры, как это мы уже давно наблюдаем в Черногории.
Изгнание кириллицы, санкции против России, признание Косово и т.д. — целая череда бредовых решений, которые я не могу назвать иначе как симптомами аутоиммунного заболевания. Сербы — практически единственный славянский православный народ, который живет преимущественно в холмистой и горной местности. Следствием этого стало то, что некоторые сербские районы имеют свои особенности. Они касаются темперамента, но не характера. Все, кто празднует Крестную Славу (южно-славянский народно-православный обычай, празднование дня семейного святого. — Прим. ФАН) — сербы, верно?
— Соцопросы показывают, что много сербских школьников и студентов готовы после окончания вуза ехать в Европу и Россия «теряет позиции» в последнее время. Так ли это на самом деле? Что делается для налаживания связей с Россией?
— Я философ. Что такое Европа? Еще раз, [как говорил] профессор Успенский… К слову Европа можно подойти как к метонимии, или же как к метафоре. Если мы к проблеме Европы подходим через метонимию, тогда имеем дело с колониализмом.
Россия — это Новая Европа. Главная проблема сербов цивилизационно заключается в том, что они не понимают следующее: паломничество в Европу сербам нужно совершать через Россию, через ее культурный обряд.
Вопрос надо уточнить: кто, где и что делает для налаживания связей с Россией, и каких именно связей? Можно в манере Хайдеггера сомневаться: налаживает ли сама Россия отношения с самой собой?
Потому что есть разные России, так же как есть и разные Сербии, и Республики Сербские, и существуют совсем различные личности в наших государствах. Сербы в Боснии под оккупацией, Сербию оккупируют постепенно, Косово отняли, разве нет? Я бы, конечно, хотел, чтобы было больше сделано выводов насчет того, чем именно является русская культура и русский человек, особенно среди сербов.
«Россия сдает позиции»? Что вы имеете в виду? Россия уже победила: она сама по себе цивилизация, в таком агрегатном цивилизационном состоянии государство может заболеть только аутоиммунным заболеванием. Возвращаю вас снова к специфике русского ХХ века: ни одна культура от Адама и Евы до наших дней не проходила такого опыта. Это означает, что логично ожидать определенных колебаний в идентичности и демографии.
Больше, чем красота России, сербов удивляет только одно: то, что Россия не всегда осознает, насколько она красива и могущественна. Каждое третье зерно в мире — российское. Энергетика — разве нам нужно вдаваться в эти подробности? Какие позиции может потерять такая сущность?
Что касается миграции сербов в Европу, то это правильно. Но это тоже философский вопрос: у сербов тоже есть некое двоеверие, о котором писали Юрий Лотман и Борис Успенский, есть у нас и свои самозванцы.
— Николай II для России фигура неоднозначная. Можете ли дать свою оценку и оценку роли его личности в истории со стороны сербских интеллектуалов?
— Я могу лишь попытаться дать личный ответ как конкретный сербский интеллигент. Я уверен, что есть и другие мнения. Николай II, во-первых, канонизированный святой и в Сербской Церкви; во-вторых, он был не королем, а императором; в-третьих, он совершил величайший и двойной подвиг, упомянутый в Евангелии: положил свою жизнь за другого. Ради Сербии он, можно сказать, пожертвовал империей, а его семья приняла мученическую смерть. Это то, что очень значимо для сербов.
Для более широкой аудитории могу порекомендовать книгу «Хлыст» россиянина Александра Эткинда. Несомненно, двор Романовых, как и в целом климат начала ХХ века в России, таил в себе определенные неоднозначные характеристики, как вы прекрасно подметили: сомнительная роль Распутина и многое другое. Но о людях, которые были ритуально убиты всей семьей, и при этом так помогли сербам — мы можем отзываться только хорошо.
— Какие сейчас отношения между греческим, русским и сербским православием, как внутри СПЦ, так и между СПЦ, РПЦ, МПЦ и греческой церковью?
— Православие — есть одна Церковь Христова, включающая в себя поместные церкви. Кажется, такого кризиса в истории у нас еще не было: есть опасность, что православие буквально разделится на славянское и греческое. Последствия катастрофичны, они могут быть поистине апокалиптическими. Мне кажется, что Вселенский Патриарх совершает ряд ошибок.
Мне, как сербу, важно отметить следующее. Сербская Церковь традиционно выступала модератором, примирителем между позициями греков и русских. Лично я не понимаю, как любой грек не может понять, насколько важна Россия для православия, а православие для России. Даже я лично испытал определенные обиды за русское православие.
Важно и следующее: у каждой империи возникают проблемы со своей центральной конфессией; в Византии было то же, что и на Руси. Проблема в том, что сегодняшние греки этого не понимают, а сербы, возможно, исчерпали свои резервы примирения.
Можно сказать так: православие не может нормально жить в странах НАТО. Что-то не так. Я буквально верю, что при вступлении в НАТО развивается «натовское православие», как переходный этап ереси... Вот увидите, в конце концов настоящие греческие святые старцы эмигрируют в Россию! Македонская православная церковь — я не знаю, что это такое. Впрочем, если моя Церковь признала македонскую, как это сделала и Русская, то я обязан сказать, что она существует...
— Ивановский государственный университет в 2002 году подписал соглашение с белградским ГУ, однако до сих пор не реализованы совместные проекты (например, обмен студентами). Говорит ли это о незаинтересованности со стороны Сербии и Республики Сербской? И наоборот — какие есть примеры успешных взаимосвязей, есть ли примеры сотрудничества с Россией у университетов Баня-Луки?
— Я давно закончил университет в Белграде, поэтому не знаю, как складывалась ситуация с тех пор. Ни для кого не секрет, что сербы находятся под колониальным давлением. Конечно, Запад будет продвигать свои факультеты и студенческие обмены, препятствуя обмену с российскими университетами.
С другой стороны, я только недавно немного вошел в мир администрирования: чувствую и вижу, что в Баня-Луке есть добрая воля к сотрудничеству с Россией, но изучение русского языка и сближение надо поднять на гораздо более высокий уровень. Русский язык на самом деле сложнее, чем кажется сербам, и для его изучения необходимо вкладывать большие усилия, чем, например, для изучения английского, который окружает нас повсюду. А усидчивость в учебе традиционно несвойственна средиземноморским народам...
Но ни о какой «незаинтересованности» в Республике Сербской и Сербии не может быть и речи: вы видели шествия и парады сербов за Россию?
— Сербы очень любят Достоевского. Они очарованы его книгами намного больше, чем другими классиками. Сербы знают о значении Пушкина, но мало кто его читал, кроме письма Татьяны из школьной хрестоматии. Толстой скорее синоним объемного и тяжелого чтива, хотя его читают по школьной программе. Почему Достоевский — любимый автор сербских гимназистов уже много поколений?
— Сербы вообще русских любят. Я слышал от русских, что в этой любви особенно выделяется Достоевский. Это проницательно и, возможно, верно. Но вы не правы насчет разрозненного Пушкина: «Евгений Онегин» был и остается обязательным чтением для сербов. Тарковский сказал, что даже и среди русских немногие на самом деле читают и понимают Пушкина. Понимание вообще — сложная вещь. У нас в Баня-Луке, впрочем, есть памятник Пушкину.
Вернемся к вашему замечанию о Достоевском, оно феноменально. Речь, пожалуй, о следующем. На этот раз оставим Бахтина в стороне (улыбается). Толстой — писатель высокой культуры, а сербы трагически утратили остатки высокой культуры, но по-прежнему любят Толстого, который для них — окно в мир аристократии. Роман «Война и мир» особенно близок — из-за войны, конечно.
Но Достоевский — писатель страдания. Вы знаете, какой была сербская история: «долгий путь между резней и пахотой». Отсюда склонность к Достоевскому. Но Достоевского читать труднее, и я бы сказал, что эта «любовь» — декларативное сочувствие, сделанное с правых позиций. Сербская церковь вообще канонизировала Достоевского, неясно почему? Те же Церкви сейчас отвергают Булгакова как «демонического» писателя, что совершенная глупость… Сербы следуют за Церковью.
Толстой необычайно важен как для сербов, так и для русских. Из него можно почерпнуть всю высокую культуру XVIII и XIX веков, и он — писатель полей сражений, войн, близких сербам по историческому опыту. Выбор между Толстым и Достоевским — верный признак того, что человек не понимает ни того, ни другого. Эти два писателя не могут быть поняты один без другого. Чтение только этих двоих заменяет всю мировую литературу. В них все залито: но читать надо и то, и другое, как систолическое и диастолическое давление. Вместе они венчают величайший мысленный эксперимент в истории человечества: русскую культуру, сотворившую из русского языка окончательный язык истины! Запомните это.
Русский язык станет техническим языком правды в третьем тысячелетии, а русская культура — главным обрядом сочетания православия с иностранными пластами культуры и жизни. Тот, кто хоть немного не владеет этим языком, не сможет участвовать в истине. Толстого и Достоевского для этого почти достаточно. Может быть, еще Андрея Тарковского и его отца, затем Бахтина и Успенского, Лотмана, Раушенбаха и Кнорозова, «Петербург» Андрея Белого…
Достоевский, наконец, не является любимым чтением старшеклассников. Любимый материал для чтения старшеклассников — это смартфон. Но русская литература в принципе — декларативно, любимая литература сербов...
— Русско-турецкая война и предшествующий этой войне Балканский кризис – это события, которые явились отправной точкой в философии войны Достоевского. В чем актуальность философии Достоевского сегодня?
— Достоевского мучила русско-турецкая война. Вы верно подметили, это один из исходных пунктов его славянофильской философии... Актуальность его сегодня, к сожалению, заключается в том, что он в основном рисовал персонажей, которые не могут верить. Это очень важная позиция для сегодняшнего человечества: неспособность верить. Как вы сказали об императоре Николае, Достоевский — личность неоднозначная, как и его творчество.
Колоссальное значение его сегодня состоит в том, что он принадлежит русской литературе: величайшему творческому излиянию человеческого духа со времен Перикла и Древней Греции. Жаль, что нынешние русские этого до конца не понимают. Неужели американизация всего настолько велика, что затронула в этом смысле и русских? Я готовлю книгу на эту тему, но вот спойлер: в новом человечестве люди смогут быть немцами, французами, англичанами, сербами, испанцами, только если они при этом станут до какой-то степени русскими. Mutatis mutandis («с учетом всех обстоятельств». — Прим. ФАН), русский сможет остаться русским только в том случае, если он продолжает быть всеми — и французом, и англичанином, и сербом. В этом значение Достоевского.