На фоне многочисленных событий, связанных с конфликтом «демократий» и «автократий», информация о восстановлении железнодорожного сообщения между Китайской Народной Республикой и Корейской Народно-Демократической Республикой может представляться незначительной и не заслуживающей какого-то отдельного внимания. Но это далеко не так — особенно если обратиться к «истории вопроса».
Как известно со времён Корейской войны, в которой участвовал более чем миллионный контингент «китайских добровольцев» из числа военнослужащих НОАК, а в особенности после ухудшения советско-китайских отношений и ещё сильнее — после распада СССР, Пхеньян во всё большей степени входил в зону влияния Пекина, получая от «красного Китая» необходимую помощь. Правда, официальная концепция «чучхэ», то есть «опоры на собственные силы», с фактами получения такой помощи не очень «стыковалась», но подобное расхождение практики с идеологией внутри КНДР решалось путём замалчивания данной практики, а за пределами Северной Кореи просто воспринималось как данность.
Однако когда в 2005 году официальный Пхеньян провозгласил КНДР новой ядерной державой, а 9 октября 2006 года на территории «страны чучхэ», пережившей голод в начале 1990-х, действительно было зафиксировано сейсмическое событие, чьи характеристики соответствовали подземному ядерному взрыву мощностью менее килотонны, в Пекине опровергли своё участие в северокорейской ракетно-ядерной программе и неизменно присоединялись к санкциям, которые налагались международным сообществом на Северную Корею по данному поводу.
В течение более чем десятилетия любые серьёзные проблемы Пекина на международной арене почему-то совпадали с демонстрацией новых возможностей ракетно-ядерного потенциала Пхеньяна, которые от городов Южной Кореи, а также берегов Японии перемещались всё ближе к острову Гуам, штату Гавайи и к тихоокеанскому побережью Соединённых Штатов. Это полностью соответствовало одной из древних китайский стратагем («Убить чужим ножом»), и каждый новый испытательный запуск северокорейской ракеты в этих условиях воспринимался как пощечина Дяде Сэму, а потому Вашингтону всё труднее было «сохранять лицо».
Данную ситуацию после заявления лидера КНДР Ким Чен Ына о наличии у «страны Чучхэ» уже и водородной бомбы (что нашло определенные подтверждения по итогам сейсмического события 3 сентября 2017 года) пытались при помощи «кнута и пряника» разрешить и 44-й президент США Барак Обама, и следующий хозяин Белого дома Дональд Трамп, который даже лично встречался с лидером КНДР Ким Чен Ыном в демилитаризованной зоне на линии разграничения между КНДР и Республикой Корея, с 1953 года проведенной по 58-й параллели Корейского полуострова.
Тогда жёсткие санкции против Северной Кореи, помимо США и их союзников ввели также и КНР, и Россия. В ответ официальный Пхеньян заявил, что «КНДР никогда не будет просить о поддержании дружбы с Китаем, рискуя своей ядерной программой, которая ей дорога, как и её собственная жизнь». Впрочем, под давлением мирового сообщества было заявлено о моратории на дальнейшие испытания ядерного оружия.
В 2020 году Китай вообще закрыл свои границы в связи с пандемией COVID-19, прекратив официальное железнодорожное и прочее сообщение с КНДР, тем самым было продемонстрировано, что в Пекине вовсе явно не желают увесистой северокорейской «гирьки» на весах конфликта с США. И вот теперь, наоборот, эта гирька туда товарищами из Чжуннаньхая во главе с Си Цзиньпином была положена открыто — видимо, в ответ на попытки американской стороны всеми силами активизировать тайваньскую проблему.
Поскольку реакцией Белого дома оказался разгон фейков о военном перевороте в КНР и свержении Си Цзиньпина, то новый запуск северокорейской баллистической ракеты выглядел просто неизбежным, и 26 сентября он произошёл. То есть Пекин в противостоянии с Вашингтоном теперь не просто повышает ставки, но и делает это практически в открытую. Чего, как представляется, нельзя не учитывать при оценках текущей ситуации и в прогнозах по её дальнейшему развитию.