Второго сентября, вечером, была первая попытка украинской контратаки на Изюм. Уже темнело, когда роту подняли по боевой. В полуразрушенном здании было темно — быстрые шаги, напряженные голоса. Вогул попросил подсветить фонариком; он рассматривал пулеметные ленты.
— Ты гляди, и здесь каждый третий — с трассерами. Это чтобы позицию запалить? Свети, буду выщелкивать.
Вогул — большой, немолодой, с мягким лицом. Родился и вырос он на реке Вогулка в Сибири, среди предков — воинственные манси, для него самого Донбасс и Харьковский фронт стали не первой войной. Собственно, вогулы — это манси и есть, с этим фактом широкую публику познакомил Алексей Иванов в романах «Сердце Пармы» и «Тобол». Интересно, думала я, подсвечивая Вогулу: сам Иванов где-то, бесспорно, не с нами, а практически живой персонаж его какого-нибудь романа воюет здесь.
— Готовится прорыв ВСУ, — объяснил мне Вогул, когда я заинтересовалась беготней. — Сейчас идет подготовка отряда, заряжание ленты, боекомплекта и всего остального. Не переживай, мы отобьемся.
На матрасе в коридоре лежали трубы для РПГ, рядом в кружок собралось несколько человек выщелкивать трассера. Волшебник — молодой парень из Мариуполя, всегда знающий главный секрет базы: пароль от вай-фая. Яндекс — Яндекс, потому что «найдется все». Маленький, черноглазый, средних лет, ветеран силовых структур, Дон — о, Дон — это отдельная история.
— Идет заряжание пулеметной ленты, — обстоятельно рассказывал мне Вогул. — Были заряжены трассера — трассера убрали. Теперь заряжаем.
Кто-то, неразличимый в темноте, заряжал РПГ пороховыми снарядами.
«Забил снаряд я в пушку туго», — прокомментировал неугомонный Вогул. Дон попросил у меня сигарету.
— Только-только ведь решил бросить курить! — пожаловался он. — Даже выпил две таблетки, эти, никотиносодержащие. А тут укропы в наступление. И как тут не курить?
Не было ни паники, ни торопливости. Был отличный запас боекомплекта и профессионалы, готовые встретить украинское наступление. Страшно не было и мне: я подумала, что намного больше боялась бы, если бы знала о происходящем, но была бы где-то далеко, например, — в Москве. Но я — здесь, я — ребенок, я — бессмертна, со мной никогда ничего не случится плохого, когда я приезжаю на позиции, украинская артиллерия замолкает (отвратительно, кстати, для военного корреспондента!).
И я оказалась права. Тогда, второго сентября, когда украинские танки выдвинулись из Харькова, было весело и бесстрашно. Позже, в Донецке, скорчившись в холодной палатке в ночь на 8 сентября и читая про штурм Балаклеи, я умирала от страха и тоски. Тогда, в ночь на 8 сентября, мы думали про самарский и башкирский СОБРы, мы думали о том, чтобы они спаслись, вышли из окружения, нащупали связь — практически невозможно было представить еще, что Балаклею возьмут, ведь там — такие же ребята, такие же железные спокойные люди, знающие, что делать. Но ледяной тяжелый страх уже подступал к горлу — тот страх, которого совсем не было 2 сентября.
(Да, конечно, здесь совершенно необходим Шуфутинский: «ведь было все у нас всерьез второго сентября»).
Почему так получилось? Тогда, когда я находилась в Изюме, на позициях численность ВСУ в 3-4 раза превышала численность наших войск. Но фронт мы удерживали. Удерживали регулярные атаки на наши позиции, не делали ни шагу назад. Практически каждый день кто-нибудь уезжал «трехсотым» или «двухсотым», но потери ВСУ были в несколько раз больше, а вера в то, что мы пришли сюда навсегда и вот-вот двинемся на Славянск, творила чудеса. Я отказалась от идеи постигнуть происходящее с точки зрения военного искусства, приняв это как данность: самое неотвратимое оружие победы — русский солдат.
— Выдвинулись пять групп тактического наступления ВСУ в южном направлении, на Изюм, — объяснял мне Дон, куря одну мою сигарету за другой. — При поддержке бригады теробороны.
— Но мы отобьемся?
— Конечно. Разведка уже передала координаты артиллерии.
В результате эти пять групп и бригада теробороны наткнулись на наши заслоны и получили ответ. Сработала артиллерия, часть колонны была уничтожена еще на марше, полночи на горизонте стояло зарево. Полноценное наступление было отложено. Вынесли ли из этой неудачи ВСУ какие-то уроки, которые помогли в дальнейшем? Насколько мне известно — нет, просто следующее наступление было более массовым, с огромными силами, брошенными на Харьковский фронт, теми силами, которые перевели из Киевской области, оставленной в качестве «жеста доброй воли». С огромными потерями ВСУ — при минимальных потерях ВС РФ.
Отступление в Харьковской области сохранило жизни сотням и тысячам русских солдат — но я не могу перестать думать о тех людях, гражданских людях, которые остались в Изюме и о которых я намеренно не пишу больше ни слова. И еще: какой ценой, какими потерями мы будем завоевывать эти земли снова?