Патриофобия. Природа и роль

Россия
Патриофобия. Природа и роль

Сейчас в условиях специальной военной операции внутренние противоречия в нашем обществе стали более яркими, бросающимися в глаза.

И все больше людей стали замечать, что рядом с ними, рядом с их детьми, сокровищами культуры, историческими ценностями – рядом с самым хрупким и уязвимым, находятся люди, которые гордятся своим презрением к России и ее народу.

Многих это открытие повергает в шок и уныние.

«Как же мы сможем теперь жить с таким заноем, с такими соседями, с такими творцами, актерами, спортсменами? Как нам теперь жить?»

Не надо унывать. Не надо.

Вам не придется так жить.

Я вам расскажу о том, что такое патриофобия.

Патриофобия — это пропуск в мир не таких как все. Не таких как я, не таких как вы.

Патриофобия — это доказательство исключительности. Это идеологический дресс-код. Это мировоззренческий костюм. Это интеллектуальная поза.

А следовательно это мода. Мода, которая приходит и уходит, становится устаревшей или переживает ренессанс.

Нам отчего-то кажется, что российская «интеллигенция» — русофобствующая, кающаяся за нас всех — уникальна и не имеет аналогов в других странах и народах. Но это не так.

Вот вам цитата из эссе Клайва Льюса — того самого, который сейчас известен как автор «Хроник Нарнии»:

«Англия — не сила природы, а сообщество людей. Когда мы говорим о ее грехах, мы имеем в виду грехи ее правителей. Молодые каются за ближних — чем не ближний, скажем, министр иностранных дел! Покаяние же непременно предполагает осуждение. Главная прелесть национального покаяния в том, что оно дает возможность не каяться в собственных грехах, что тяжко и накладно, а ругать других. Если бы молодые поняли, что они делают, они вспомнили бы, надеюсь, заповедь любви и милосердия. Но они понять не могут, потому что называют английских правителей не «они», а «мы». Кающемуся не положено миловать свой грех, и правители тем самым оказываются за пределами не только милости, но и обычной справедливости. О них можно говорить все что захочешь. Можно поносить их без зазрения совести и еще умиляться своему покаянию…
Что же. Церковь не должна призывать к национальному покаянию? Нет, должна. Но дело это — как и многие другие — под силу лишь тем, кому оно нелегко. Мы знаем, что человек призван во имя Бога возненавидеть мать. Когда христианин предпочитает Бога собственной матери, это ужасно, но возвышенно — однако только в том случае, если он хороший сын и духовное рвение возобладало в нем над сильным естественным чувством. Если же он хоть в какой-то степени рад с ней поссориться, если он думает, что возвысился над естественным, в то время как он опустился до противоестественного, — это гнусно, и больше ничего. Трудные повеления Господни — для тех, кому они трудны».

Может быть мы уникальны не в географии, а в истории? Во времени?

Нет.

Вот посмотрите это стихотворение, написанное человеком в период моды на ниспровержение «идолов прошлого».

Я ‎предлагаю‏ ‎Минина ‎расплавить...

Пожарского. ‎Зачем‏ ‎им‏ ‎пьедестал?

Довольно ‎нам‏ ‎двух ‎лавочников ‎славить,

Их‏ ‎за ‎прилавками‏ ‎Октябрь ‎застал.

Случайно‏ ‎им‏ ‎мы‏ ‎не ‎свернули ‎шею.

Я‏ ‎знаю: ‎это‏ ‎было ‎бы‏ ‎под‏ ‎стать.

Подумаешь‏ ‎— ‎они‏ ‎спасли ‎Расею!

А ‎может, ‎лучше‏ ‎было ‎б‏ ‎не‏ ‎спасать?

А вот стихотворение того же самого человека спустя несколько лет, уже в условиях войны:

Ребенок ‎был‏ ‎с‏ ‎кудряшками, ‎как ‎лен,

Из‏ ‎белой ‎рамки,‏ ‎здесь, ‎со ‎мною ‎рядом,

В‏ ‎мое‏ ‎лицо ‎смотрел‏ ‎пытливо ‎он

Своим‏ ‎спокойным, ‎ясным ‎синим ‎взглядом…

Стоял ‎я‏ ‎долго,‏ ‎каску ‎наклоня,

А‏ ‎за ‎окном‏ ‎скрипели ‎ставни ‎тонко.

И ‎Родина ‎смотрела‏ ‎на‏ ‎меня

Глазами‏ ‎белокурого ‎ребенка.

Зажав‏ ‎сурово ‎автомат‏ ‎в ‎руке,

Упрямым‏ ‎шагом‏ ‎вышел ‎я ‎из‏ ‎дома

Туда, ‎где ‎мост ‎взрывали‏ ‎на ‎реке

И‏ ‎где‏ ‎снаряды‏ ‎ухали ‎знакомо.

Я ‎шел ‎в ‎атаку,‏ ‎твердо ‎шел ‎туда,

Где‏ ‎непрерывно‏ ‎выстрелы ‎звучали,

Чтоб‏ ‎на ‎земле ‎фашисты‏ ‎никогда

С ‎игрушками‏ ‎детей ‎не‏ ‎разлучали.

Автор обоих стихотворений — Яков Альтаузен — погиб смертью храбрых в 1942 году. И этот человек — любивший Родину в образе защищаемого ребенка — был тот же самый человек, который называл древних спасителей России — лавочниками.

Патриофобия — это маска превосходства, надетая на лицо обычного простого человека, который хочет причаститься к «высшему обществу».

Скривленные брезгливо уголки рта этой маски кажутся доказательством возвышенности над окружающими и окружающим.

Раболепие перед чужим — кажется служением высокому. Цивилизации. Культуре. Гуманизму.

Но все это — подделка.

Война — прекращает моды и рушит временное, непрочное, фальшивое. Она с помощью своего ужаса обнажает вечную суть человека.

Война прекращает ту ложь, в которой мы жили в это незаслуженно долгое мирное время.

Она прекращает «криейтеров», она прекращает «политиков». Она требует настоящего — творцов и государственных деятелей, жертв, героев, народа, а не электорат.

Страх и боль, шок, который вы чувствуете — это боль рождения народа из электората.

Это неприятно.

Но это неизбежно. И всегда было неизбежно.

Нас всех ждет новая жизнь.

Она будет более трудной. Но более настоящей.