Роман Носиков: «Край матраса. В поисках нужных строчек»

Роман Носиков: «Край матраса. В поисках нужных строчек»

При наблюдении за украинской трагедией очень трудно не разрешить «неразрешимую» загадку о том, что первично — жизнь или искусство: искусство имитирует жизнь или наоборот.

Посмотришь на Украину и все становится предельно ясно: между искусством и жизнью нет никакой грани и разницы. Они неразделимы.

Помните, с чего начался Майдан?

С чего он начался по-настоящему? Сначала судорожные дерганья рук еще не превратились в выдавливание глаз, речи и лозунги были разрозненны, конвульсии ненависти были разнонаправленны. Но в какой-то момент Майдан стал единым целым живым организмом, идущим к одной цели, обладающим единой душой — страшной, каиновой.

Это был момент, когда из уст поэтессы Анастасии Дмитрук появилась его духовная формула, его молитва:

Никогда мы не будем братьями
ни по родине, ни по матери.

Духа нет у вас быть свободными,

нам не стать с вами даже сводными.

Вы себя окрестили старшими,

нам бы младшими, да не вашими.

Вас так много, а, жаль, безликие.

Формула оказалась настолько идеальной, что нашла отклик и за пределами Украины.

Эти люди увидели себя в зеркале этой молитвы-отречения от братства и были настолько очарованы своим отражением, что полюбили его. Они даже не понимали какие слова произносят, в чем их смысл, какая реальность открывается за ритуальным отказом от родства.

А она ведь не меняется со времен составления Библии.

«Не сторож я брату моему».

Это ведь про то же самое. «Отрекись и убей». Настя дала Майдану окончательную идею, мысль, право.

«Младшими да не вашими» можно будет стать только когда «старшего» не станет. Когда его загонят в донецкие подвалы, сбросят с крымских утесов. И тогда тебе и только тебе достанется вся его слава.

И тогда будут пенсии, и сладкая польская клубника в натруженных руках, и дети румяные и чистые будут встречать родителей, возвращающихся с работы. В саду зацветет вишня, и под ней счастливые люди наливочку выпьют под нежное хрюканье порося.

Ты только отрекись и убей.

Отрекись от дурацких идей будто бы в правде сила. Сила в силе. И чтобы быть сильным — убей. Нет и не было другой силы в мире.

И Украина начала убивать. Во имя величия, свободы, демократии. Якобы.

И наступил новый акт трагедии. И у него снова появился голос:

В город пришла война.
В город ложатся мины.

В городе разорвало водопровод,

и течет вода мутным потоком длинным,

и людская кровь, с ней смешиваясь, течет.

А Серега — не воин и не герой.

Серега обычный парень.

Просто делает свою работу, чинит водопровод.

Под обстрелом, под жарким и душным паром.

И вода, смешавшись с кровью, фонтаном бьет.

И, конечно, одна из мин

становится для него последней.

И Серега встает, отряхиваясь от крови,

и идет, и сияние у него по следу,

и от осколка дырочка у брови.

И Серега приходит в рай – а куда еще?

Тень с земли силуэт у него чернит.

И говорит он: «Господи, у тебя тут течет,

кровавый дождь отсюда течет,

давай попробую починить».

Это Анна Долгарева рассказала о восьмилетней трагедии Донецка и Луганска.

Два голоса, две женщины. Можно было бы, наверное, поставить оперу с ариями их авторства. А законы жизни, как и законы искусства неумолимы. Они требуют пропорции, соразмерности. И 24 февраля этого года у трагедии началось третье действие.

Украинский эпизод трагедии идет к концу. И, наверное, скоро начнется новый. Не может не начаться.

Чем кончится Украина?

Об этом тоже найдутся стихи. Стихи-пророчество написанные Иосифом Бродским:

С Богом, орлы, казаки, гетманы, вертухаи!
Только когда придет и вам помирать, бугаи,

будете вы хрипеть, царапая край матраса,

строчки из Александра, а не брехню Тараса.

И вот уже пора помирать. Может быть, именно поэтому с такой яростью стали запрещать все русское — чтобы не дай бог не вспомнить нужных строк Александра?

Бродский полагал, что момент смерти этот момент, когда не отсеется ни времени, ни желания на ложь. Умирание — это пространство последнего шанса на правду. И именно поэтому там в это время между мирами и вспоминается настоящая культура. А культура — это то, что оправдывает историю, страну, государство, империю.

Для лгуна и предателя, самоотступника — момент между жизнью и смертью, строки из Александра — это покаяние, возвращение к подлинному себе.

И вот вопрос, а что сейчас повторяем мы? Какие строки для нас сейчас именно в этот момент самые главные? В чем наше оправдание, в чем оправдание нашей истории, нашей империи? Есть кто-то кто смог бы эти строки сформулировать и произнести?

Есть ли в России живая русская культура или она была уже полностью задушена и сожрана ныне разбежавшимися по «брайтонам» «российской интеллигенцией» на поверку оказавшейся культурной номенклатурой — обитателя хлева у корыт бюджетодержавных чиновников?

Победить в войне на поле боя недостаточно.

Победа должны иметь духовное измерение. А эта победа достигается только в виде культуры. Произведений искусства.

Наши украинские «небратья», уже почти доползшие до края матраса могут облегчить свое сердце присягнув Александру и через него восстановив связь русской культурой. Но это русская культура прошлого.

Мы же такого простого решения лишены. На нас лежит обязанность создавать новое, присягать ему и приводить к присяге других.

И нам бы успеть до того момента, когда край матраса окажется под ногтями у нас.