Настоятель смоленского храма, выпускник Центра военных священников Святослав Будревич рассказал ФАН о работе церкви в ВС РФ.
В Военном духовно-просветительском центре при Главном храме ВС РФ в подмосковном парке «Патриот» в четверг, 29 октября, состоялся первый выпуск священнослужителей, прошедших курс повышения квалификации помощников командиров по работе с верующими военнослужащими.
Один из выпускников, настоятель смоленского храма блаженной Матроны Московской Святослав Будревич, в эксклюзивном интервью ФАН рассказал, что входит в подготовку помощников командиров по религиозной работе, считается ли работа священника пропагандой и почему некоторые возвращаются из армии обращенными в веру.
«На курс — первопроходцы»
— Отец Святослав, в чем главная особенность курсов повышения квалификации в новом духовно-просветительском центре?
— Наш курс — первопроходцы двухмесячной программы обучения на базе нового учебного комплекса. Мы живем, учимся, питаемся в одном месте, здесь есть большая электронная и бумажная библиотека. Все слушатели курса — священники, которые уже закончили семинарии, духовные академии и назначены на должности в военных частях.
Здесь нас обучают для того, чтобы нам было проще работать с военнослужащими, чтобы мы понимали, на каком языке они общаются, изучали этику, военную тактику, военную историю, оказание первой медицинской помощи, основы милосердия. К нам приезжали военные профессора, мы посещали культовые места: Бородино, военные памятники. Частично какая-то информация у нас была, но для тех, кто не служил в армии, все было интересно и познавательно. С точки зрения военного дела, мы совершенно точно открыли для себя новую страницу знаний.
— Правильно ли я понимаю, что слушатели этого курса уже работают с военнослужащими в частях?
— Да, у нас уже есть своя практика, свои наработки, и, кстати, здесь мы поделились друг с другом опытом работы. Каждый работает в своем подразделении: кто-то в ВМФ России, кто-то в танковых войсках, кто-то в артиллерии. Но суть вопроса не меняется: мы работаем не просто с военнослужащими, а с человеком, как с личностью.
Работа у нас у всех одинаковая. Где-то мы помогаем военным с религиозной точки зрения, где-то — с психологической. Поддерживаем личный состав, поддерживаем боевой дух воинских частей. Целей и задачей в армии у священников предостаточно, и сейчас нам дали конкретику: как и что мы должны делать, чем руководствоваться при работе в частях.
«Тут как в Царствии Божием: нет богатых или бедных»
— Насколько востребована ваша работа в военных частях? Кто к вам приходит за советом, помощью или разговором?
— Я бы сказал, что мы не работаем именно с православными — мы работаем с верующими в целом. К нам может прийти и пообщаться, разрешить какую-то проблему любой, вне зависимости от вероисповедания. Иногда к офицеру по воспитательной работе в военной части обратиться сложнее, чем к священнослужителю. К нам отношение немного другое: батюшка выслушает, подскажет. Так что мы часто выступаем как психологи.
Многим очень сложно, находясь далеко от дома и родных, положиться полностью на волю командира. Некоторым бывает тяжело влиться в коллектив вплоть до самого дембеля. Это ситуационно и зависит от психотипа каждого человека. Некоторые настолько замкнуты, что в самой сложной ситуации ни за что не поделятся. А кто-то приходит и делится со мной не просто как со священником, а как с близким человеком.
Что касается типа людей, которые приходят, ситуации бывают разные. Есть в воинских частях истинно верующие: они истинно молятся, стараются посещать богослужения, которые организуются в частях. Некоторые именно в армии приходят к священнику в первый раз в жизни, начинают впервые познавать Бога, самого себя, находить себя в религиозном плане.
Бывает, приходят крещеные люди, но их «на гражданке» только покрестили, а веру не вложили. И вдруг в армии у них появляется возможность поговорить с батюшкой, в личном общении познать, что такое вера. Бывает, что люди некрещеные ищут себя до призывного возраста и именно в рядах воинской части решаются принять таинство крещения и стать православными христианами.
— Как вам кажется, сами условия в армии способствуют обращению в веру? Или во время службы не до размышлений о высоком?
— В армию приходят люди из разных семей и социальных слоев, с разными типами психики. Знаете, если посмотреть, тут как в Царствии Божием: нет богатых или бедных. Конечно, влияет то, что очень резко меняется жизненный уклад: человек привык к одному, а тут внезапно приходится все изменить на год пребывания в военной части.
Что касается поиска Бога, тут все индивидуально. Если в военной части нет помощника командира по работе с верующими военнослужащими, солдаты меньше об этом задумываются. В их военной жизни и так хватает нагрузки, их постоянно обучают. У них всего год срочной службы, и за это время надо впитать военные навыки по максимуму.
Но там, где в военной части работает священник, во время досуга солдат может успеть обдумать мысль, которую ему подают, и задуматься о религии, своем месте в мире…
— Может ли к вам прийти на разговор человек другой веры?
— То, что я православный священник, не означает, что я не буду общаться с мусульманином или представителем буддистской общины. Другое дело, что истинно верующий человек другого вероисповедания маловероятно будет искать общения со священнослужителем другой веры. Большая часть людей, которые общаются со мной, — православные христиане.
Кроме того, повторю, курс построен без уклона в какую-то из религий. Он создан для того, чтобы мы имели представление о тех военных частях, где мы будем трудиться, и о тех людях, с которыми будем общаться. Он больше о военной подготовке и умении общаться с военнослужащими. И, скажем, если мы берем основы милосердия, то это милосердие должно быть в любом человеке, будь то лама или православный священник.
«Чтобы солдат-защитник не превратился в зверя»
— Вас готовят к конкретным случаям, с которыми вы можете столкнуться в армии?
— Да, на курсе нам приводили примеры практических ситуаций из работы замполитов. Это багаж знаний, который нам может понадобиться. Я бы сравнил его с автоматом Калашникова: разбирать и собирать его мы все умеем, но дай бог, чтобы это не пригодилось на практике.
Боец может прийти на исповедь, изначально не понимая, как себя дальше вести, а в процессе разговора мы с ним обсуждаем, из-за чего могла появиться его проблема. Могут прийти и с внутренними взаимоотношениями в части, и с личными историями… Мы в любом случае постараемся прийти к тому, чтобы из этой ситуации выйти, как говорят в армии, с наименьшими потерями.
Ко мне как-то подходит боец, говорит: «Мне снятся сны, а потом они проявляются в явь. Что это?» Мы с ним договорились, что он попробует молиться на ночь и разобраться, откуда идут эти сны и как к ним относиться — как к наваждению от лукавого или предупреждению от Бога.
— Как, с точки зрения церкви, вы объясняете военным необходимость лишать жизни других?
— Война подразумевает смерть, от этого никуда не денешься. Изначально солдата учат не просто убивать, но защищать и защищаться, чтобы он стал защитником Родины. Не наемным убийцей, который потом уедет в другую страну убивать и зарабатывать этим деньги, а в первую очередь — защитником.
Что касается военных действий и ситуации, когда приходится убивать, тут каждый раз надо разбираться. Если это приходится делать по приказу командира для защиты интересов страны — это, с церковной точки зрения, необходимая часть служения. Дальше какая может быть практика: человек, который участвовал в войне, приходит в храм и раскаивается в своих убийствах. Потому что даже когда «убиваешь по приказу», это психологически сложно делать.
Самое важное, чтобы в дальнейшем человек из солдата не превратился в зверя, который убивает из удовольствия, а не для защиты Родины.
— Что вы скажете об обвинениях в пропаганде конкретного вероисповедания в армии?
— Священник в военной части — помощник командира по работе с верующими. Он помогает — и только. Пропагандой религиозности и миссионерством никто заниматься не собирается, и уж тем более никто не собирается «переманивать» из другой религии. На моей памяти не было такого, чтобы за период службы в армии солдат изменил вероисповедание. Это все обманчивые мнения.
Мы приходим не для пропаганды, мы даем возможность пообщаться, если у солдат и офицерского состава есть необходимость. И потом, в чем может быть пропаганда? Мы рассказываем истории о русских святых? У нас были в истории воин и святой Александр Невский, старец Сергий Радонежский, который отправлял воинов на битву, были рассказы про воинов, которые перед боем вставали на колени и молились о победе. Хоругви и гербы с православными символами есть у нас в символике государства.
От этого мы все равно уйти не сможем — это есть в истории государства. Мы должны вникать в нее, понимать и осознавать, что православие прошло через значительную часть становления Российской Федерации.