Да судимы будете: Почему Кураеву невыгодно официально обжаловать свое низвержение из сана

Епархиальный суд Москвы 29 декабря постановил признать протодиакона Андрея Кураева подлежащим извержению из сана. Решение вступит в окончательную силу, если его подпишет правящий архиерей Москвы, то есть патриарх Московский и всея Руси Кирилл. Пока же у Кураева есть время обжаловать это постановление. Но время обжалования исчисляется пятью днями, максимум неделей.

Новость эта уже породила бурное обсуждение и резонанс в Сети. Сам Кураев с постановлением суда не согласен и вообще называет его своей «канонической смертью», чем, естественно, вызывает бурное сочувствие. Но есть и те, кто утверждает, что церковь слишком долго терпела скандального протодиакона, даже невзирая на его несомненные прошлые заслуги.

История вопроса

Здесь стоит оговориться, что лишение сана - это все же не «каноническая смерть». Таковой было бы отлучение от церкви. Мера, принятая епархиальным судом, оставляет за пока еще протодиаконом Андреем Кураевым право считать себя православным христианином, то есть членом церкви. В случае, если патриарх подпишет судебное решение, Кураев перестанет быть священнослужителем, перейдя в статус православного мирянина. Впрочем, даже это решение многие уже называют скандальным. Поскольку Кураев долгое время, в 90-е и примерно до 2008-2009 годов, считался ни много ни мало «миссионером всея Руси». И действительно, его вклад в миссионерство, в просветительскую деятельность на ниве вовлечения новых людей в православие трудно переоценить. Но с 2009-2010 годов «что-то пошло сильно не так». Фактически с этого времени начинается путь Кураева в церковную оппозицию. Первой конфликтной точкой, о которой и сейчас пишет сам протодиакон, было «разоблачение голубого лобби». Епископы и священники, по его словам, придерживаясь и скрывая свою гомосексуальность, во множестве находятся в Русской церкви и используют свою нетрадиционную ориентацию во вред. Андрей Кураев обещал раскрыть их и «вывести на чистую воду». Однако как-то не случилось. С его стороны имела место публикация многочисленных «анонимных писем» от неких «семинаристов», которые подвергались гомосексуальному насилию. Но оценить степень достоверности этих писем до сих пор не представляется возможным. Уж слишком они «анонимны». Ну, а далее в своих публичных высказываниях отец-протодиакон допускал то, что епархиальный московский суд охарактеризовал как «признаки хулы на церковь, признаки клеветнической деятельности протодиакона Андрея Кураева, в частности, об обвинениях Русской православной церкви в «организации раскола». При этом в резолюции суда говорится о том, что «Кураев не изменил характера своей деятельности после увещеваний со стороны епархиального духовника протоиерея Георгия Бреева и членов дисциплинарной комиссии еще в 2015 году». То есть история с разговорами и увещеваниями в адрес отца Андрея тянулась уже пять лет. Поэтому как минимум скоропалительным нынешний суд не назовешь. Однако финальной стадией этого конфликта, после которого Кураева «до решения суда» запретили в служении (временная мера канонического прещения, когда священнослужитель остается священнослужителем, но ему запрещается исполнять богослужебные обязанности), стало его высказывание в своем блоге в «Живом Журнале» по поводу смерти протоиерея Александра Агейкина. Кураев тогда написал следующее: «В моей памяти сей недопротопресвитер останется как тупой карьерист, сделавший карьеру в сфере вип-сервиса».

Епархиальный суд расценил данное высказывание как «оскорбительную характеристику». Более того, решение о запрещении в служении протодиакона мотивировалось следующим образом: «в связи с публичным оскорблением памяти настоятеля Богоявленского кафедрального собора города Москвы протоиерея Александра Агейкина, невзирая на скорбь его жены и детей, в день его кончины, что характеризует это деяние не только как безнравственное, но и как особенно циничное».

Медленные Божьи жернова

Так или иначе, но процедура церковного суда была инициирована. Кураева на заседания вызывали четырежды. Один раз суд счел причину неявки обвиняемого уважительной. Отец-протодиакон сослался на состояние здоровья. Но после этого были и еще заседания, на которые тот не явился. При этом на финальное Кураев не пришел, прося его перенести, по следующей причине: «В предновогодние дни Москва намертво стоит в пробках, а на метро приехать опасно из-за пандемии». Вообще же, в итоге Кураев опубликовал пространное письмо у себя в ЖЖ по поводу извержения из сана. Анализ этого текста - это тема для отдельной публикации. Но достаточно сказать, что в этой эпистоле Кураев вспомнил и отца Александра Агейкина в очень странных формулировках: «Почему я должен менять свое мнение просто по факту кончины предмета речи и врать (то есть говорить не то, что думаю) в день его смерти?» В связи с этим и рядом других тезисов, например требованием адвоката, изложенных Кураевым, свой комментарий Федеральному агентству новостей дал настоятель Михаило-Архангельского монастыря города Юрьев-Польского Александровской епархии игумен Афанасий (Селичев).

«Какой ему адвокат? Он, может, еще присяжных потребует? Обвинение ему предъявлено при запрете в священнослужении. Любой может посмотреть этот документ. Не три, а даже четыре раза его призывали на законный епархиальный суд. Все его ответы были глумлением над судом и иерархией. Это тоже может увидеть каждый, прочитав его ответы. Так что суд имел полное право решать дело в отсутствие обвиняемого. Как с анафематствованным Николаем Романовым, кстати».

Говоря о наличии некоего «адвоката» и того, существует ли в принципе такая каноническая норма в церковном суде, отец Афанасий подчеркнул, что это «безумное требование. Чтобы это понять, достаточно посмотреть «Положение о Церковном суде» на сайте Московской Патриархии». Но высказывания Кураева о самой процедуре церковного суда безотносительно персоны нынешнего обвиняемого вызвали и одобрение ряда клириков. К слову, это вообще довольно старая проблема, которую периодически обозначают даже сами члены епархиальных судов. Еще 24 декабря этого года новоназначенные члены церковного суда Орской епархии опубликовали коллективное письмо, в котором в том числе говорится: «…вынести на рассмотрение предложение духовенства Орской епархии о состоянии делопроизводства в современной практике церковного суда. На наш взгляд, рассмотрение дел в суде потеряло связь с традицией, которая существовала в дореволюционной России». В письме этом говорится как раз и о непубличности нынешних судов, и о весьма своеобразном «праве на защиту», которое, по мнению многих клириков, сейчас попросту отсутствует.

А судьи кто?

Такого же мнения, к слову, придерживается и. о. благочинного Свято-Юрьева монастыря иеромонах Григорий (Побожин). Комментируя ФАН ситуацию с Кураевым, он подчеркнул, что «система церковного правосудия, зиждущаяся на совершенно невнятной канонике, на сегодняшний день находится в удручающем состоянии, если не сказать больше».

«Подвести под монастырь» в ее рамках можно абсолютно любого человека, включая патриарха. Поэтому замечания отца Андрея, многократно изложенные в его постах, считаю более чем справедливыми: обвиняемого не знакомят с делом, он не в курсе, в чем его обвиняют, он не может воспользоваться адвокатом и так далее. Проще говоря, его судят по законам военного времени, просто воспользовавшись поводом, в связи с которым отец Андрей высказался особо. В общем, не важно, кто и какой - плохой или хороший - Кураев. Важно то, что перед лицом такого, с позволения сказать, судопроизводства трястись от страха имеет право каждый церковник. Только на это и имеет право, складывается впечатление».

Таким образом, даже под свой уход из священнослужителей Кураев обнажил весьма резонансную тему, которая, к слову, обсуждалась и ранее и порождала споры в священнической среде. Тем не менее нельзя не отметить систематическую неявку в суд и заочные ответы этому суду, которые многие клирики считают «издевательскими». Так или иначе, у отца Андрея есть право подать прошение на обжалование приговора. Но есть очень большие сомнения в том, что он этим правом воспользуется.