Наш народ дал бесчисленное множество личных историй, в которых героизм, трагедия и драма, трудный нравственный выбор переплелись в необыкновенные биографии.
В преддверии 76-й годовщины Дня Победы задумался о том, как много еще героев Великой Отечественной и Второй мировой войн остаются неизвестными обществу. Наш народ и другие народы, сопротивлявшиеся фашизму, дали бесчисленное множество личных историй, в которых героизм, трагедия и драма, трудный нравственный выбор переплелись в необыкновенные биографии. По разным причинам мы до сих пор — когда, казалось бы, все оцифровано и учтено — знаем далеко не все и далеко не обо всех героях былых времен. Касается это и советских разведчиков, выполнявших опасную и важную работу. Имена немногих давно известны и почитаются должным образом. Но гораздо больше имен остаются в тени или вовсе неизвестны. Порой для этого имеются серьезные причины — секретность (ее сохранение превышает все пределы), нежелание со стороны ближайших родственников обнародовать факт принадлежности человека к спецслужбам. Но иногда в основе молчания или даже невольного забвения — равнодушие или халатность какого-то мелкого клерка, отсутствие инициативы, нежелание интересоваться судьбой и заслугами человека или попросту похлопотать о награждении скромного бойца тайного фронта.
Сегодня вновь, как и в советский период, в нашей стране стараются большое внимание уделять истории и подвигам прославленного Николая Кузнецова — талантливого секретного сотрудника НКВД, который, не имея системной подготовки и соответствующего образования, волею судеб попал из уральской глубинки сначала в сверкающую чистотой предвоенную Москву, а затем и в столицу оккупированной немцами Украины — Ровно. Умевший превосходно входить в доверие к нацистам и их сторонникам, он стал добытчиком разносторонней информации, но гораздо больший резонанс приобрели совершенные им акты возмездия, чье политическое и моральное значение намного превышали сам удельный вес ликвидированных фашистских чиновников — часто второстепенных шестеренок в механизме оккупационного режима. Гораздо меньше, чем имя Кузнецова, известны имена Лидии Лисовской и Майи Микоты, двух молодых женщин, на которых в плане получения информации опиралась разведгруппа Кузнецова и партизанский отряд «Победители». Кузнецов, если опираться на каноническую версию, появлялся в Ровно наездами, но Лисовская и Микота находились в городе постоянно. Лисовская, за которой по забавному стечению обстоятельств в Польше ухаживал дед В. В. Жириновского, была завербована НКВД после присоединения к СССР Западной Белоруссии и Западной Украины и затем активирована, когда фашисты заняли эту, недавно приобретенную Союзом территорию. Уже сама Лидия привлекла к работе свою младшую двоюродную сестру Микоту. Муж Лисовской, польский офицер, попал в плен к немцам, она считала его погибшим и хотела отомстить за него. Привлекательным девушкам, содержавшим «квартиру для вечеринок немецких офицеров», пришлось несколько лет играть в опасную игру — одновременно они дали согласие на сотрудничество немецким спецслужбам, польской Армии Крайовой (а через них, возможно, Англии) но, как свидетельствуют факты, по-настоящему оставались верны только советской разведке.
Девушки знали о Кузнецове-Зиберте и его людях все, но не дали немцам никакой существенной информации о нем даже после ареста Лидии в 1944 году. Суровая правда о войне состоит в том, что девушкам пришлось упорно и последовательно подниматься по ступенькам порочной лестницы благополучия на оккупированной территории — работа официанткой в офицерском казино, горничными у высших офицеров-карателей и, наконец, содержание квартиры для увеселительных встреч и участие в них. Но каждая такая ступенька позволяла передавать Кузнецову и в отряд бесценную информацию. Сомнительно, что они могли узнать далекие от событий в Ровно данные о подготовке покушения на Большую тройку в Иране (как уверяют беллетристы), но реальные сведения о дислокации гарнизонов, готовящихся операциях против партизан и мирных жителей, компромат на нацистских чиновников, детали игры каждой из разведок и подпольных групп, к которым они формально принадлежали, были для Кузнецова, отряда «Победители» и 4-го управления НКВД СССР гораздо важнее в контексте ответственности за борьбу на оккупированной территории.
Многие исследователи отмечают, что значительную часть всей информации, добытой Кузнецовым-Зибертом, предоставили именно Лисовская и Микота. Судя по многим свидетельствам, Николая Кузнецова и Лидию Лисовскую связывали близкие отношения. Лояльность разведчиц нашей стране не вызывает сомнений, так как в 44-м году обе были награждены орденами Великой Отечественной войны. Их поведение, в том числе в период нахождения под арестом (после провала Кузнецова) были проверены — претензий к ним не было. Однако молодые женщины были убиты уже после освобождения именно на советской территории при крайне загадочных обстоятельствах. Расследование убийства, проведенное НКВД СССР под контролем наркома Вячеслава Меркулова, мало что дало. Разведчиц могла убрать немецкая или бандеровская агентура, разочарованные их лояльностью Советам польские «аковцы», обычные бандиты…Необходимо попытаться разобраться в этом, но еще важнее — сделать имена отважных помощниц Кузнецова достоянием широкой гласности.
Стоит отметить, что Лидия Лисовская признана в Израиле праведником мира — за спасение еврейских детей, приговоренных немцами к уничтожению. Их разведработа сопровождалась неприятными и неприглядными подробностями, но именно глубокое и интимное проникновение в среду нацистов позволяло товарищам Лисовской и Микоты избегать ловушек, наносить безошибочные удары. Отчего же сегодня их вспоминают гораздо реже, чем Николая Ивановича? Разве они не были боевыми товарищами, одинаково погибшими от пуль наших врагов? СВР и ФСБ давно пора придать максимальную гласность истории этих скромных при всей их «внешней нескромности» героинь тайного фронта.
Вероятно, все, кто интересуются историей Великой Отечественной войны, знают о значении «Красной капеллы» — разведгруппах НКВД и ГРУ в глубоком немецком тылу. Несмотря на ошибки и недочеты начальства, советские агенты, работавшие в основном на идейной основе, честно пытались передать в Москву собранные ими сведения о военном и экономическом положении рейха после начала войны. Многие десятилетия в связи с этим звучат имена работавших во Франции Леопольда Треппера и Анатолия Гуревича (Кента) — непримиримых спорщиков по вопросу обстоятельств работы каждого из них с абвером и гестапо после ареста. Не касаясь сейчас этой непростой темы, хочу отметить, что в гораздо меньшей степени россиянам известны те, кто не захотел (или не смог?) воспользоваться шансом выжить и погиб в жерновах нацистской карательной машины, до конца исполнив свой долг. Таков Анри Робинсон (Арнольд Шнее) — очень способный резидент советской военной разведки в Париже, отказавшийся после ареста выдать немцам свою агентуру, которая работала для СССР и многие годы после войны. В 1997 году ГРУ Генштаба ВС России представляло казненного нацистами Робинсона к званию Героя России, но Борис Ельцин отказался подписать представление. Была ли причина в многолетней принадлежности Робинсона к Коминтерну или в каких-то неизвестных военным обстоятельствах? Я сомневаюсь, чтобы ГРУ вышло с представлением, не проверив всесторонне все обстоятельства жизни и смерти смелого разведчика, которого вполне можно поставить в один ряд с Рихардом Зорге. Кстати, от рук нацистов погибла и вся семья Робинсона, члены которой также сотрудничали с ГРУ или с разведкой Коминтерна. В еще большей степени должна интересовать нас судьба практически безвестных в нашей стране русских людей, эмигрантов, ставших ключевыми агентами резидентуры Леопольда Треппера во Франции. Василий и Анна Максимовичи, дети эмигрантов первой послереволюционной войны, разочаровались в идеалах белого движения, поскольку неоспоримые успехи СССР и четкая антифашистская позиция нашей страны в 30–40-х годах ХХ века пересиливала все старые обиды. Барон Василий Максимович был завербован легальным резидентом ГРУ Иваном Суслопаровым в Париже в конце 30-х годов. Есть непроверенные сведения и о том, что он уже тогда активно участвовал в операциях советской разведки, направленных против реакционной части белой эмиграции, против РОВСа, против структур Льва Троцкого, вероятно, был вовлечен в оказание помощи Республиканской Испании — единственного союзника СССР в Европе. Анна Максимович, врач, лечила в своей клинике многих участников гражданской войны в Испании, связанных с советскими специальными службами. Перед самой войной барон Максимович был передан на связь разведгруппе Треппера. Немцы благоволили к кругам белой эмиграции. Действительно, здесь они нашли себе немало помощников — добровольцев, агентов, переводчиков, экспертов по России и т. д. Но в случае с Максимовичами немцы просчитались. Василий Максимович завел роман с секретаршей одного из руководителей немецкой военной комендатуры Парижа, был введен ею в круг офицеров оккупационной администрации и практически еженедельно приносил шефу разнообразную информацию. Важной ее составляющей являлись, конечно, планы немцев по использованию белоэмигрантов против СССР, по созданию различных «комитетов освобождения России», сведения о настроениях немецких военнослужащих, о перемещениях войск на Западном фронте, об иссякающих по мере продолжения войны резервах рейха. Максимович имел постоянный пропуск в отель «Мажестик», где располагалась вся немецкая военная администрация. Немецкая подруга Максимовича Маргарет Хоффман-Шольц поменяла несколько мест работы в оккупационных учреждениях, оказавшись, наконец, в секретариате германского посла во Франции Абеца. В группе Максимовича был и еще один ценный агент советской разведки Кэте Фелькнер, талантливая гимнастка, завербованная нашей страной во время гастролей в Ленинграде в 1937 году. Но сведения она получала не в полумраке танцевальных клубов и ресторанов, а в Бюро труда — важного оккупационного учреждения, ведавшего перемещениями рабочей силы (в том числе военнопленных) по территории рейха.
Как немка по происхождению, она сумела устроиться сюда в качестве секретаря директора Парижского филиала. Клиника Анны Максимович, психиатра по профессии, была предоставлена для лечения и реабилитации военных, местных профашистских политиков. Но это было и место, где могли укрыться бойцы Сопротивления, которым грозила опасность. Важнее, однако, были связи Анны Павловны Максимович с весьма информированными католическими кругами Франции, ведь после смерти в 20-е годы отца молодых брата и сестры Максимович, небогатых эмигрантов, заботу о них взял на себя монсеньор Шапталь, представитель влиятельной прослойки религиозных деятелей, связанной с Ватиканом. Конечно, разнообразные сведения о ситуации на участках Западного фронта не всегда представляли интерес для Москвы, но они были хорошим предметом для обмена информацией со спецслужбами союзников. Такой обмен активно осуществлялся с самого начала войны, но приди мы на него с пустыми руками, реакция Англии и США была бы более чем разочарованной.
Когда резидентура Треппера была раскрыта, сам он и Гуревич-Кент сумели сохранить свои жизни, оказавшись захваченными абвером и гестапо, но иной была судьба вышеперечисленных агентов, сообщавшим им ценную информацию для ГРУ Генштаба. Возможно, они были менее разговорчивы на допросах, возможно, нанесенный ими рейху ущерб был слишком велик; вероятно, немцы не могли простить Кэте Фелькнер «измены» нацистской империи, а потомкам белоэмигрантов — перехода на сторону советской страны, но все трое были казнены немцами предположительно в 1944 году.
Почему же их имена совсем не известны у нас? Исследователи разделились примерно поровну, поддерживая в свое время Треппера и Гуревича в их ожесточенной полемике относительно того, кто допустил больше ошибок и насколько правомерным был их арест после войны СМЕРШем. Но те, кто отдал свои жизни в борьбе с фашизмом, исполнив свой долг, достойны памяти явно не в меньшей степени, чем странным образом пережившие войны и затем привлеченные к ответственности руководители разведсетей. В ГДР о Кэте Фелькнер время от времени вспоминали. Ее сын, воспитанный чужими людьми, стал сотрудником спецслужбы ГДР ШТАЗИ, но наверняка меньшинство наших читателей никогда не слышали о Василие и Анне Максимовичах. Не связанные ни гражданством, ни присягой со своей прежней Родиной, они были верны ей в самое тяжелое время, но их биографии малоисследованы, сведения об их разведывательной миссии отрывочны. И даже если под пытками они и дали немцам кое-что, вряд-ли их сочли перешедшими на сторону Германии, иначе участь этих агентов ГРУ была бы иной.
Впрочем, были и более счастливые примеры, но столь же малоизвестные. Всю войну проработал в Варне нелегальный резидент разведки Черноморского флота Зиновий Христов. Советский гражданин, уроженец Запорожья, чьи предки давно перебрались из Болгарии в Российскую империю, он был призван в ряды РККА и здесь приглянулся разведке. В конце 30-х годов большого доверия иностранным помощникам советской разведки не было, и Черноморский флот ухватился за 100% советского парня, хорошо знавшего болгарские обычаи, язык, культуру. Впрочем, так казалось только Разведотделу флота, и после переброски из Севастополя морем на территорию Болгарию Христов, действовавший здесь по легенде беженца из Румынии Николая Добрева, хлебнул немало горя и опасностей, пока смог обосновать свое появление, объяснить незнание современного болгарского языка, получить документы, перебраться на постоянное место жительство в Варну. Помогали болгарские патриоты — коммунисты и просто люди, симпатизировавшие СССР и не одобрявшие курс царя Бориса на союз с фашистской Германией. Под видом совладельца небольшого ателье Христов-Добрев проработал в Варне всю войну, соблюдая жесточайшую конспирацию в своей нелегальной работе. Он сумел через сложную систему связи, а после ареста радистки Зары Стойковой (в 1943 году) и напрямую передать в Севастополь 1033 шифровки с ценными сведениями.
Так, немало немецких военных транспортов, вышедших из Варненского порта, были потоплены нашими подлодками после ориентировок Христова-Добрева. Разведчик чудом уцелел после того, как состоящее из болгар крыло его разведывательной сети попало в руки к немцам. Только в 1946 году Христов вернулся в СССР, работал в системе народного образования в городе Николаеве Украинской ССР, избирался в райсовет, в райком КПСС. Христов скончался в 1984 году. Хотя его жизнь после возвращения сложилась вполне благополучно, деятельность, работа его болгарских помощников так и не была рассекречена при жизни разведчика. Затем о нем начали понемногу писать, но быстро пришли другие времена, когда на Украине на щит подняли людей совсем иного склада. У Христова-Добрева не было высоких государственных наград, но некоторые его коллеги по разведгруппе, родившиеся в Болгарии, были награждены и орденами Ленина и орденами Народной Болгарии.
Между тем ветераны-разведчики в своих интернет-сообществах высоко оценивают работу лейтенанта Христова и отмечают, что она заслуживает серьезной оценки. На Украине сегодня это никому не нужно. Но человек сражался на тайном фронте за весь советский народ. В одном из своих последних писем болгарским товарищам по подполью Зиновий Христов написал, что немного разочарован тем, что несомненные заслуги группы не отмечены должным образом. Сам Христов и его товарищи из Варны понимали, что получили самую редкую награду — выжили посреди жестокой войны, находясь на переднем крае тайных сражений. Как мы видели, немногим их коллегам повезло в той же мере. Наверное, поэтому вплоть до 80-х годов ХХ века Христов-Добрев и его болгарские товарищи не пытались напомнить о себе. Но сегодня ничто не мешает России, отбросив зачастую неактуальные ограничения информации, давно утратившей секретность, во весь голос сказать о тех, чьи имена многие десятилетия скрыты от общественности.