Режиссер Сергей Урсуляк рассказал, как поднять планку отечественного телефильма на уровень большого прокатного кино.
Российский кинорежиссер Сергей Урсуляк, которому в четверг исполняется 63 года, в эксклюзивном интервью ФАН рассказал, как поднять планку отечественного телефильма на уровень большого прокатного фильма, как найти в произведении человеческую судьбу и что общего у тем войны и любви в кино.
«Сериалы смотрит вся страна»
— Сергей Владимирович, во всех ваших работах, начиная с дебютного фильма «Русский регтайм», есть судьба человека, масштаб, историческая и литературная основа, реалистичность, профессионализм режиссера и потрясающая игра актеров. Почему большое кино вы снимаете в сериалах?
— Когда-то я делал кино, которое принято называть большим. С 2005 года я ушел в сериалы. Но я не снимаю сериалы иным способом, нежели я снимал художественное кино — не быстрее, не хуже, не менее тщательно, не с другими артистами. Просто я снимаю длинное кино, которое разрезается потом на нужное для телеканала количество частей.
А принципиальная разница заключается в том, что когда фильм выходит, то взамен своих усилий я получаю внимание огромной аудитории, несопоставимой ни с чем. Сериал смотрит вся страна, нравится он или не нравится, внимание к нему огромное. Таким образом я имитирую некое старое советское кино, когда каждый фильм смотрели, обсуждали. Любили или не любили, но картина не падала в «колодец забвения» сразу же после выхода, как это сейчас часто случается с фильмами, которые снимают для большого экрана.
— Еще у телезрителя есть возможность десять вечеров подряд смотреть многочасовые полотна — один и тот же фильм в продолжении…
— Безусловно, на телевидении есть возможность рассказывать аудитории большие истории — крупные, масштабные, событийные. Как режиссер, я могу гораздо более внимательно вглядываться в лица людей, о которых я рассказываю.
— Сериалы, к которым еще лет десять назад относились со скепсисом, представляют в нынешних условиях новый статус и ценность. Авторы находят новые жанровые и тематические преломления, развивая киноязык. Что должно быть, чтобы режиссеры, уходя на видеоплатформы, сохраняли преемственность советского кино?
— Крупный режиссер — это, прежде всего, ответственное отношение к тому, что ты делаешь. Картина может получиться лучше или хуже, но система подходов и система ответственности у режиссера не меняется, работает ли он в документальном, прокатном или телевизионном кино. Многие очень хорошие режиссеры занимаются производством сериалов. И от этого качество их неизмеримо выросло за последние десять лет.
Для того, чтобы сериалы выглядели достойно, нужно, во-первых, чтобы был режиссер, который имеет на это право, во-вторых, чтобы этому режиссеру давали достаточное количество денег, необходимое для производства именной этой картины, в-третьих, чтобы режиссера не опекали по мелочам, а разговаривали с ним по-крупному, то есть относились к нему, как к художнику.
— Как происходит ваше сотрудничество с каналом, особенно по материалу, которое затем воплощается в экранизации, от идеи к продюсеру или наоборот?
— Иногда я предлагаю материал для экранизации, как было с «Тихим Доном», и канал говорит мне «да». Бывает, канал предлагает мне, скажем, экранизировать Гроссмана, если мне интересно, а мне в определенный момент стало это интересно, я берусь за постановку. Или, как в случае с фильмом «Ненастье», я поделился замыслом создать фильм по книге писателя Александра Иванова, и выяснилось, что независимо от меня права на эту экранизацию канал уже выкупил, и нам осталось только соединиться. Но, прежде всего, содержание, материал, идея — должны как-то тебе откликаться, по-настоящему волновать. Это должно быть твоим. Ты должен понимать, про что ты рассказываешь и что ты хочешь сказать тем, что ты делаешь.
— Вот это «твое», оно менялось у вас в унисон с вашим взрослением?
— Если выстраивать фильмографию и искать «родимые пятна», наверное, можно их найти. В чем-то мои картины похожи интонационно. Я люблю эмоциональное кино, я люблю актерское кино, и пытаюсь, в силу свих эмоциональных возможностей, протянуть эту нить сквозь свои картины. Когда снимаешь кино на тему, которая тебя очень волнует, а потом тебя отпускает, ты чувствуешь, что выговорился. Не уверен, что какую-то свою картину я стал бы снимать заново, потому что она соответствует мне в определенном времени. Просто соответствует мне, хорош я или плох, но я такой, какой я есть.
«Фильмы, сделанные по техзаданиям, мертвы»
— Вы умеете показать человеческую судьбу и заставить зрителя сопереживать герою. То есть вы работаете на «эмоциональном поле»?
— Когда ты берешь хорошую литературу, неважно, сценарий или книгу, там, как правило, человеческая судьба уже присутствует. Ты просто находишь те точки, которые тебя роднят с этим персонажем или событием. Изначально это не искусственная вещь — сижу и думаю, как бы мне раскрыть эту судьбу. Есть и другое: работа режиссера состоит из многих чисто технических вещей — как это сделать, с кем это сделать, кто это будет играть. Но это вторая половина режиссерского мозга. В основе лежит эмоциональное желание сделать именно то, что тебя волнует.
— Вы — адепт режиссерского кино? Режиссер — автор фильма, он главный?
— Считаю, что да. Фильмы, сделанные по лекалам или техзаданиям, пусть это современно очень, абсолютно мертвы — для меня, по крайней мере. Если разбираться, то любовь к режиссерам советского времени обусловлена не только их совершенством. Зачастую «неправильное» и отличает одного художника от другого.
— У вас всегда в фильме — блестящий, звездный актерский состав. Вы всегда сами подбираете артистов или придерживаетесь пожеланий продюсера?
— Слава богу, пожелания продюсера бывают только самого общего характера. Мой продюсер Антон Златопольский просит меня, чтобы актеры смогли сыграть роли, которые я им поручаю (смеется). А дальше я волен выбирать, кого я хочу, кто мне нравится, кто, по моему мнению, соответствует задачам. Не только звезды работают, у меня большое количество молодых и начинающих актеров, и на этом сочетании очень многое строится. На сочетании Маковецкого, Машкова и совсем неизвестных актеров.
— Вы пришли в режиссуру, имея актерское образование и много лет проработав в театре. Вам помогает актерский опыт?
— Да, безусловно, я понимаю актерскую природу. В некоторых случаях, недолго объясняя, могу показать ход для создания нужного образа. Я знаю, кому-то из артистов, кто со мной работает, это помогает. Это ничего не гарантирует, но облегчает профессиональную жизнь.
— Ближайшие планы? Над чем хочется работать дальше? Будет ли обращение к трендовой теме 90-х?
— Я не то, чтобы певец 90-х. 90-е пришли ко мне в первую очередь с фильмом «Ненастье». Был кусочек в «Русском регтайме», где основная история была из 70-х годов. Единственное, что могу сказать, — я не певец сегодняшнего дня. У меня с ним гораздо более сложные отношения. У меня нет по этому поводу фильма. Я такой «ретро-режиссер», про то, что было — и было давно. Но какого-то пристрастия к определенному времени у меня нет.
Что сегодня? Кстати говоря, собираюсь сделать не сериал, а художественный фильм про Великую Отечественную войну. Я снимал на военную тему, но это будет другая история, тоже драматическая, посмотрим, что из этого получится. Пока больше не скажу ничего.
— Ряд критиков отмечает, что у вас отдельная тема творчества — роль интеллигенции в истории. Так ли это?
— Думаю, вряд ли. Опять же, кто-то может выстроить мои картины в ряд и посмотреть на них с этой точки зрения. Но внутренне у меня такой темы нет, я никогда ее не формулировал, никогда об этом не думал.
— И есть десять романов, по которым постоянно собираются снимать фильмы или сериалы. У вас есть мечта об экранизации?
— Сейчас у меня нет такого романа, иначе я обязательно принес его на канал и предложил. Последнее, что мне удалось экранизировать, это роман современного писателя Алексея Иванова «Ненастье». Опять же, не читал, потому что был занят сценарием картины, которую предполагаю сейчас делать. Но путь не заказан. Как только освобожусь, сразу возьму книгу в руки, буду читать что-то свежее.
— Коронавирус миновал вас?
— Как он мог миновать? Год старался не заболеть, но все-таки заболел. Понял, что это серьезнейшая проблема, никому не советую относиться к ней легко и наплевательски. Хотя бы думать о людях, которые вас окружают. Я сторонник вакцинации и поиска общих путей для того, чтобы вывести эту заразу.
«Работа режиссера трудная, но компенсируется радостью»
— Тема войны и тема достижений русского человека нравится зрителю, народ ходит на эти фильмы и делает кассу. Как сегодня рассказать о войне, чтобы не «заездить пластинку»?
— Про то, что заезжено, говорят последние 30 лет. Нелепо про это говорить. Как и про то, что может быть заезжена тема любви — можно было поставить точку во времена Шекспира на «Ромео и Джульетте». Но каждый режиссер, которому это интересно, пытается в меру своих возможностей высказаться, донести, что он думает по этому поводу. Результат может быть разный, но открытия бывают ежегодно. Один из 20 фильмов оказывается хорошим, один из сотни — остается на долгие годы, но это не значит, что нужно перестать снимать фильмы о войне или любви.
— Как не сделать фильм о войне схематичным, пропагандистским? Если даже Госдума принимает закон о защите исторической правды, закон, запрещающий отождествлять роли СССР и нацистской Германии в период Второй мировой войны.
— То, что придумывает Госдума, не касается кино напрямую. Я не вижу попыток в кинематографе сделать то, чего боится ГД. Я не задумывался, для меня этой проблемы не существует. Я никогда не считал гитлеровскую германию и Советский союз одним и тем же, никогда не считал, что мы имеем равную вину за начало войны. Для меня этой проблемы не существует, поскольку я глубоко советский человек — и меня переделать уже трудно.
— Каждый ваш фильм — художественное произведение, вызывающее сопереживание, эмоции. Чем пронять сегодняшнего зрителя?
— Если я буду пытаться понравиться сегодняшнему зрителю, особенно молодому, это обреченная на провал история, это пустое. Я не могу быть более развлекательным, завлекательным, интересным, чем я есть. Мне кажется, задача наша — делать то, что ты хочешь делать, стараясь изо всех сил, соответствуя самому себе. Быть настолько интересным, насколько ты можешь. Не пытаться понравиться больше, чем зритель того стоит. Важно, чтобы тебе не было стыдно перед собой и перед своими детьми.
— Тяжело делать большое кино, тяжело быть режиссером?
— Я могу сказать вам, что тяжело, но я при этом понимаю, что говорю высокомерную глупость. Работать в ковидном госпитале гораздо тяжелее, быть шахтером в забое гораздо тяжелее. Я говорил и скажу еще раз: быть режиссером, актером — да, конечно, это трудно, но мы не должны забывать, что наша профессия — радостная, наша профессия основана на огромном количестве такого счастья! Говорить о трудностях можно, если хочется понравиться и пококетничать. Миллионы людей живут и работают на гораздо более тяжелых работах. Наша работа трудная, но компенсируется радостью, которую доставляет.
— Педагогическую деятельность не планируете начать? Многие мастера уходят в педагогику, мастерские свои открывают, набирают студентов…
— Мне неоднократно это предлагалось, но я не могу, потому у меня нет методы. А без методы это все обречено, мне кажется. Я раз в год читаю где-то лекцию, в основном, у Никиты Михалкова, но не чаще, чем раз в год, на большее меня не хватает. У меня нет такого количества знаний, опыта, широты взглядов для того, чтобы я открывал мастерскую и принимал туда все «цветы». Боюсь, что я половину «цветов» бы выкорчевал. Половину задушил и только три «цветочка» бы поливал. Я в этом смысле не очень подходящий человек.
— Для двух своих дочерей, которые выбрали актерские профессии, вы учитель?
— В какой-то степени, наверное, но именно в какой-то степени. Здесь же я научить не могу ничему, да и помочь не могу ничем. Каждая из них выходит на сцену, на съемочную площадку. И здесь я бессилен. У них своя самостоятельная и осмысленная жизнь. В этом смысле я очень рад за них, потому что они живут осмысленно, они понимают, про что они живут, и Саша, и Даша. И я за это их люблю, и я поэтому за них в каком-то смысле спокоен.
— Российское кино — патриотическое? Или оно должно быть патриотическим?
— Патриотическим, чаще всего, принято называть кино, где «мы кого-то побеждаем». На самом деле, патриотическим является любое кино, которое рассказывает о человеке с любовью. Для меня «Ирония судьбы» или «Бриллиантовая рука» — это очень патриотическое кино, потому что в результате я начинаю любить героев этого фильма, стало быть, любить страну, в которой эти герои живут. Для меня патриотическое — кино, сделанное с любовью к людям, о которых ты рассказываешь.
— Русское кино есть?
— Конечно есть, как американское, как китайское, индийское, как иранское. Мне кажется, самое страшное — превращать русское кино в американское.
— Соревноваться с Голливудом тоже не надо?
— Соревноваться в принципе не надо. Нужно делать то, что ты делаешь для своей страны. Мне кажется, это самое главное. Если мы посмотрим на великие примеры прошлого, близкого или далекого, то мы поймем: больше всего мы любим тех, кто работал для своей страны. «Оскары» и международное признание приходило попутно, но это не было никогда тем, ради чего они это делали.
Сергей Урсуляк родился в 1958 году в Петропавловске-Камчатском. Его режиссерский дебют состоялся в 1993 году — он поставил социальную драму «Русский регтайм». Далее последовали «Летние люди», «Сочинение ко Дню Победы», «Неудача Пуаро» и «Долгое прощание», но настоящая известность к нему пришла после постановки сериала «Ликвидация», вышедшего в 2007-м. С тех пор режиссер предпочитает создавать многочасовые полотна («Исаев», «Жизнь и судьба», «Тихий Дон»). Обладатель многочисленных наград, среди которых два приза «Кинотавра», три «Золотых орла», две «Ники», «ТЭФИ» и другие.