Денис Мацуев рассказал о концертах во время локдауна, важности музыкального образования для детей и счастье выходить на сцену.
Народному артисту России Денису Мацуеву в пятницу исполняется 46 лет. В эксклюзивном интервью ФАН один из самых знаменитых пианистов современности рассказал о концертах во время локдауна, важности музыкального образования для детей и счастье выходить на сцену.
«Нет сцены — нет кислорода»
— Денис Леонидович, сегодня вам исполняется 46 лет. Что главное для вас сегодня?
— Главное — я на сцене. Хочу, чтобы так было всегда, до самых последних мгновений. Если нет сцены, то нет кислорода. И мы, артисты и музыканты, как никто другой ощутили это по опыту прошлого года.
Пандемия — безусловно, трагедия, но наша страна вышла из этого, если так можно сказать, с наилучшими результатами. Мы вышли «в концерты» уже в августе 2020 года — такого не было ни в одной стране мира! Европа больше года сидела на голодном пайке.
Период самого жесткого локдауна, с марта по июль, был очень жестким, мне было очень непросто, но меня буквально спасла моя семья. Думаю, что огромное количество музыкантов переживали тоже самое, в частности, Валерий Гергиев, который не понимал, что происходит, когда нужно переключить организм совершенно на другую какую-то частоту, когда нет энергетической подпитки зала.
Без этой подпитки я не могу существовать, сцена — это для меня самое святое место. В каком бы возрасте ты ни находился, должна быть возможность выходить и играть. Я понимаю, что не наигрался, и у меня еще многое впереди. Благо, репертуар у пианистов обширный, всегда есть к чему стремиться. Это огромное счастье. А проверкой на прочность в любом возрасте для меня является Третий концерт Рахманинова. Можешь его сыграть — значит, можешь выходить на сцену. Но самый главный результат, условно соотносимый с возрастом — я на сцене, и мы находимся в виртуальном романе с моей публикой.
— С чем вы выходите на сцену в ближайшее время?
— Я вышел в допандемический график, в мае провел 24 концерта, а в июне у меня будет 26 концертов, практически каждый день. Вена, Уфа, Люксембург позади, 14 июня я в Петербурге, потом я в Казани, в Париже, в Екатеринбурге и в Швейцарии — участие в фестивале классической музыки в Вербье, далее Зальцбург и Люцерн.
К счастью, то, что обернулось трагедией для нашего цеха, когда самые великие оркестры мира не получали зарплату, а знаменитые музыканты развозили пиццу, были водителями такси и играли концерты на 67-й улице в Нью-Йорке, постепенно заканчивается. Карнеги-холл открывается в октябре, и мы поедем в большое турне по Америке вместе с Валерием Гергиевым.
В странах Евросоюза планируют возвращение публики в концертные залы с осени. Мы весь этот год, начиная с прошлого августа, играли концерты по всей России, и весь мир не понимал, как это возможно, а оказывается — возможно.
— Премьеры своих программ вы чаще всего представляете в России. Как вы видите ситуацию с возвращением к концертной деятельности региональных симфонических оркестров, нужна ли им господдержка?
— Наша страна как раз кардинально отличается от всего мира тем, что все государственные коллективы получили до копейки все свои зарплаты. А так называемые внебюджетные доходы от концертов складывались у каждого региона по-разному. Это к вопросу о том, что такое культура в нашей стране. Этот пример наглядно показал, что поддержка была, ни на секунду не останавливалась зарплатная история у каждого оркестра, у каждого театра, у каждого коллектива.
— Зритель тоже меняется, он тоже пережил пандемию. Останется ли в том же масштабе потребность в классических музыкантах и классической музыке?
— Это очень хороший вопрос. Организаторы концертов беспокоятся, каким будет наш мир, мир классической музыки после пандемии, хотя выражение «после пандемии» полно неопределенности, никто не может назвать время, когда это произойдет.
В Европе с большей обеспокоенностью смотрят на это, так как основная аудитория в европейских залах — старшее поколение, многие еще долго будут бояться прийти в концертный зал. Лимиты по заполняемости залов тесно связаны с темпами и количеством вакцинированных, от этого зависит, насколько быстро возродится международная концертная деятельность.
В России ситуация со зрительской аудиторией несколько иная. Поход на концерт классической музыки — это постоянная необходимость не только для тех людей, которые привыкли ходить на концерты классической музыки, но и для молодой аудитории. Вообще, это одно из наших достижений, появление нового поколения, новых лиц на концертах классической музыки, такого в Европе нет.
«Публика объелась примитивной музыкой»
— Благодаря чему в России расширяется аудитория любителей классической музыки?
— Благодаря многим инициативам. Я сделал очень много для того, чтобы новая публика появлялась в залах. Не только на моих концертах, но на концертах моих коллег половина зала — молодые лица. Публика объелась так называемым ширпотребом, однообразной, примитивной музыкой, которой заполнены эфиры телеканалов и радио. Я не хочу выглядеть сейчас таким старым брюзгой, но у людей должен быть выбор. Поклонников классической музыки огромное количество в нашей стране, и их должно быть больше. Все закладывается с самого детства, в семье. Я глубоко убежден, что ребенок наравне с цифрой и буквой должен познакомиться с нотой. Нужно понять, что это не развлекательный момент, это работа мозга — поход на концерт классической музыки.
— Какие неожиданные открытия ждут поклонников вашего творчества?
—Каждый год я учу по два концерта с оркестрами и делаю новую сольную программу. Я обожаю учить новый репертуар, я всегда очень «жадный» в этом вопросе. Выучить и «вбить», как говорят, в пальцы — всего лишь начальный момент. Самое главное — вынести эти произведения на сцену, когда ты понимаешь, что ты готов, что этот «роман» закипел. Если ты этого не ощущаешь, произведение выносить на большую сцену просто запрещено!
Где бы ты ни играл, на каком бы рояле ни играл, сколько бы человек ни было в зале, ты должен везде выкладываться на 150%, и так — каждый день. Это непростая история, но если все совпадает, то это огромное счастье.
— Когда российские музыканты получают международное признание, они в первую очередь благодарят за образование, которое получили на родине. Как обстоят дела с преемственностью русской музыкальной школы, как попадают в «питательную среду» юные таланты?
— В судьбе молодых талантов, их поиске, открытии и поддержке участвует наш фонд «Новые имена», которому больше 30 лет. Все продолжается, каждый год мы объезжаем больше 40 регионов, у нас есть президентский грант. Из года в год наша семья пополняется уникальными искорками из регионов, в основном, самые-самые уникальные бриллианты — из малюсеньких городов, даже деревень. Как правило, они не из музыкальных семей, часто безотцовщина, в ужасающем финансовом положении. Казалось бы, как в семье, где отец — дальнобойщик, мама — домохозяйка, много детей в семье, появляется уникальный самородок? Наверное, все-таки, у нас есть этот таинственный культурный код. Надо на это надеяться, но и развивать таланты тоже нужно.
Все эти «болонские системы», которые хотели внедрить в консерваториях, магистратура, бакалавриат — красивые слова, которые не имеют отношения к нашей великой советской системе музыкального образования. К счастью, на корню убить нашу великую русскую музыкальную образовательную школу не дали. Президент стукнул кулаком по столу и потребовал не превращать школы искусств в кружки при Доме пионеров.
— Расскажите о вашем участии в истории с выбором музыки в качестве замены российского гимна, который будет звучать на Олимпийских играх в Токио. Вы предложили Чайковского…
— Сначала были дискуссии по поводу «Катюши». Я ничего против «Катюши» не имею, но высказал свое мнение, что это должна быть классическая музыка, которая ассоциируется с Россией, Первый концерт Чайковского или Второй концерт Рахманинова. Но Первый концерт Чайковского идет 33 минуты, а версия для гимна — полторы минуты, из этого нужно сделать законченное произведение. И я сделал несколько вариантов исполнения музыкального фрагмента из Первого концерта для фортепиано с оркестром Петра Чайковского и представил их Олимпийскому комитету России. Надеюсь, в самое ближайшее время мы услышим выбранный вариант уже на соревнованиях и на Олимпиаде конечно же.
— А что касается вашей собственной карьеры, какое ощущение будущего?
— Я каждый день выхожу на сцену — и если я буду на сцене через десять или 20 лет, я буду самым счастливым человеком в мире. Потому что сцена — это самое великое место на земле для любого артиста, любого музыканта. К счастью, наш репертуар огромен, к счастью, с нами есть уникальная команда молодых музыкантов, и наша обязанность им помочь. В этом я вижу свою миссию.
У нас фантастическая страна, у нас большое количество талантов. Это мои юные коллеги, они меня заряжают, они меня одухотворяют, когда я их слышу — я бегу со страшной скоростью домой, заниматься на рояле.
Российский пианист Денис Леонидович Мацуев родился в 1975 году в Иркутске. Пианист выступает со всемирно известными оркестрами США, Германии, Франции, Великобритании, а также амстердамским Concertgebouw, оркестром Мариинского театра, Оркестром театра La Scala, Национальным оркестром Академии Санта-Чечилия, Венским симфоническим, Израильским и Роттердамским филармоническими оркестрами и другими.
Денис Мацуев — художественный руководитель музыкальных фестивалей «Звезды на Байкале» и Crescendo. Он является президентом Международного благотворительного фонда «Новые имена».