О долгожданном концерте в знаменитой филармонии на Эльбе и других новых проектах Полина Осетинская рассказала ФАН.
Пианистка Полина Осетинская считает, что в мире искусства господствует патриархат. Впрочем, нет большего удовольствия слушать не только сольные выступления артистки, но и в ансамбле с исполнителями-мужчинами. Дуэту с Алексеем Гориболем — более 30 лет, а «юный» творческий союз с Максимом Венгеровым уже набрал солидный бэкграунд. Из-за пандемии европейское турне двух звезд в прошлом году отменили. Но дебют в Гамбурге все-таки состоялся. О долгожданном концерте в знаменитой филармонии на Эльбе и других новых проектах Полина Осетинская рассказала в интервью ФАН.
— Кто выбирает программы в ансамблевых выступлениях — вы или ваши сценические партнеры?
— У меня много сценических партнеров, и все они очень разные. Например, когда мы выступаем вместе с пианистом и композитором Антоном Батаговым, он выстраивает концепции наших выступлений очень оригинально, сообразно своему композиторскому видению. С Алексеем Гориболем, дуэт с которым насчитывает уже более 30 лет, это всегда коллегиальное решение и творческий диалог. В дуэте Венгеров — Осетинская программы, как правило, предлагает Максим (Венгеров. — Прим. ред.). У него огромный репертуар, он заглядывает в свой ноутбук и смотрит, что он играет, когда и в какой стране, и решает, что мы можем исполнить вместе. В любом случае, кто бы ни был инициатором нового совместного проекта, его музыкальное наполнение — результат совместного труда.
— Как прошел ваш концерт с Венгеровым в Гамбурге, где вы выступали в первый раз?
— Этот концерт должен был состояться еще в прошлом году, и мы планировали сыграть ту же программу, что исполняли до этого (в феврале 2020 года. — Прим. ред.) в Карнеги-холле. Мы сыграли «Сонату си-бемоль мажор» Моцарта, «Фантазию» Шуберта и «Сонату» Брамса.
— Филармонию на Эльбе с ее необычной архитектурой строили долго, за огромные деньги и с прицелом на посещение зала туристами. Вам было комфортно там играть?
— Кто в зале — меломаны или, условно говоря, случайные прохожие — не знаю, но снобизм артистов неуместен по отношению к зрителям-дилетантам. Я считаю, что нельзя людям, захотевшим послушать хорошую музыку, отказывать в этом удовольствии. Если они решили познакомиться с классикой, то нужно сыграть так, чтобы они остались в зале до конца концерта и, желательно, получили какие-то новые для себя впечатления.
— В концертном сезоне 2020–2021 вы дебютировали как драматическая актриса в музыкальном спектакле «Дягилев. Последние дни», сыграв роль французской пианистки Миси Серт. Почему вы согласились на участие в этих проектах, вам уже тесно за фортепиано?
— Мне изначально понравилась идея директора петербургского музея театрального и музыкального искусства Натальи Метелицы сделать музыкальный спектакль о Дягилеве. Я, правда, сначала думала, что постановка будет напоминать концерт, и я буду в привычном для себя амплуа пианистки. Но потом режиссер Роман Габриа написал пьесу о последних днях великого импресарио, и роль Миси Серт оказалась столь же полноценной, как и роль Дягилева, которую исполнил петербургский театральный артист Михаил Николаев. Но и без фортепиано я не осталась, потому что Серт была профессиональной пианисткой — в спектакле звучат сочинения Скарлатти, пьесы Шуберта и Бетховена, прелюдии Шопена.
— Будет ли спектакль играться в будущем?
— Начиная с октября спектакль «Дягилев. Последние дни» будет играться в музее (Шереметьевском дворце. — Прим. ред.) раз в месяц. Мне как непрофессиональной драматической актрисе такой график нравится — я буду выходить на сцену каждый раз с удовольствием. Кстати, проект «Дягилев. Последние дни» хорошо укладывается в гастрольный формат — его можно показывать не только в Петербурге, но и других городах России, включать в программы фестивалей. Идея браться за другие театральные представления мне не кажется плодотворной. Хотелось бы сконцентрироваться на уже имеющихся проектах, первостепенной для меня концертной деятельности.
— Вы давно играете Баха, но его «Гольдберг-вариации» исполнили только сейчас. Почему так получилось?
— Есть произведения, за которые нужно браться на определенном этапе своего развития. Я не играла их раньше, потому что не чувствовала себя к ним готовой и отодвигала исполнение «Гольдберг-вариаций» Баха сознательно. Они и сейчас, в начале моего исполнения, не имеют завершенной формы. Я сыграла их уже несколько раз — в Москве, Петербурге, Перми, Ярославле, Грузии. Каждый раз смысловые акценты меняются. Нотный текст дает возможность искать бесконечно новые звуковые краски, оттенки.
— В вашем репертуаре много музыки современных российских композиторов. Это влияние Алексея Гориболя?
— Все рождается из дружбы — мы с Алексеем дружим со многими современными композиторами: Леонидом Десятниковым, Павлом Кармановым и многие другими. Когда знаешь человека, общаешься с ним, то, естественно, хочется играть его музыку. С латвийским композитором Георгом Пелецисем получилось наоборот — сначала в моем репертуаре появились его сочинения, а потом состоялось наше знакомство. Нет такого, что в один прекрасный день ты встаешь с мыслью, что будешь пропагандировать творчество какого-то конкретного автора. Желание играть ту или иную музыку продиктовано целой цепью обстоятельств — где-то она была услышана, кто-то из знакомых исполнял ее, говорил о ней... А потом — кто сказал, что играть современную музыку — это доблесть? Во все времена со сцены звучало то, что написано, как говорится, здесь и сейчас. У нас почему-то считается хорошим тоном исполнять только Шопена или Рахманинова, классиков, живших много лет назад. Сталкиваюсь с большим сопротивлением консервативной, ригидной части публики, когда играю новое. Но иногда люди, которые впервые слышат современного композитора, говорят: «Господи, какая прекрасная музыка!». Современная музыка крайне интересна и исполнителю, особенно тогда, когда автор сочиняет ее специально для тебя.
— Будет ли продолжение выпущенной в 2008 году книги «Прощай, грусть». Почему такое название — вам нравится Франсуаза Саган, у которой есть книга с похожим названием «Здравствуй, грусть»?
— Название книги придумал мой редактор. Но, в отличии от юной героини Саган, которая только знакомится с психологическими и эмоциональными вызовами в жизни, я в момент написания книги была все же постарше. Но когда проговариваешь свои чувства, описываешь их, то боль и прошлое отпускают. Чисто механическое действие позволило мне многое переосмыслить в отсутствие грамотной терапии. Жизнь продолжается, и если я захочу написать о том, что происходит сейчас, то появится вторая книга, но уже никак не продолжение первой.
ДОСЬЕ. О вундеркинде Полине Осетинской страна узнала в начале 1980-х. В 6 лет девочка сыграла в Большом зале Вильнюсской консерватории, поразив техникой игры и сложностью программы. В 1987 году, когда Полине было 11 лет, состоялся ее дебют в Большом зале Московской консерватории. Юная артистка к тому моменту имела в своем репертуаре более 30 часов музыкальных произведений, которые могла играть наизусть. Концертов ждали, телевидение снимало о ней фильмы. Феномен Полины связывали с ее отцом, Олегом Осетинским. После развода с женой он оставил дочку у себя, воспитывал ее по собственной методике, отличной от принятых в музыкальной педагогике. В 13 лет Полина не выдержала нервных перегрузок и сбежала от отца. Был громкий скандал. Полина с мамой укрылись в Ленинграде, где девочка закончила музыкальную школу при консерватории, экстерном — консерваторию. И позже — аспирантуру Московской консерватории. Осетинская выступает на крупнейших концертных площадках мира — в 2019 году она дебютировала на Зальцбургском фестивале, вскоре прошел первый концерт пианистки в Карнеги-холле.