Ей страшно, но она боится уезжать с линии фронта — в селе Великая Камышеваха осталась одинокая пенсионерка. Как женщине удается выжить под артиллерийскими обстрелами украинской армии, узнал специальный корреспондент Федерального агентства новостей.
90-летняя Мария Антоновна Резниченко еле слышит и передвигается с трудом. Ее дом находится почти у самой кромки передней линии обороны. Ни детей, ни внуков — у пенсионерки почти никого не осталось из родных. Когда началась спецоперация по денацификации, женщина потеряла последнюю связь с сестрой, живущей в Изюме.
Сначала Великую Камышеваху занимали националисты и подразделения Вооруженных сил Украины (ВСУ). Женщина сетует, что кто-то из украинских силовиков сломал ей дверь — теперь она плохо закрывается.
А 25 апреля родное село Марии Антоновны стало эпицентром тяжелейших боев. Российские подразделения выбили украинцев из населенного пункта. Все это время пенсионерка находилась дома. Ей удалось выжить, и теперь на воротах дома хорошо читаемая меловая надпись: «Здесь живут люди». Сейчас помощь женщине оказывают российские подразделения — обеспечивают ее питанием и медикаментами.
Когда корреспондент ФАН постучался к ней в дом, она этого даже не услышала.
— Мне девяносто первый [год]. Страшно жить. Вчера ходила по улице — страшно. Такого сроду не было. Я хотела до кладбища дойти, прошла улицу, там хата сгорела. Я прошла еще немного, и там все разбито, ямы. Еще в одну хату заглянула, а там парень в погребе сидит, я с ним разговариваю [по-украински], а он сидит в погребе и ничего не отвечает. Ну, я и пошла.
— А вы Великую Отечественную войну помните?
— Отечественную? А как же! Тогда не такая техника и не такая война была. Нас тогда эвакуировали аж за Днепропетровск, в Кривой Рог. Мне тогда было 10 лет. А сестре было три года. Она сидела у матери на плечах. Мы шли пять километров по передовой до одного села. Плюс был брат. Но он шебутной — лез, куда не требуется. Ну, что ему тогда было, мне десять, а он с 35 года. Мальчишка полез к снарядам, хотел их использовать, чтобы рыбу глушить, а оно взорвалось и его растаскало, что там говорить... Вот такая трагедия — такая она жизнь. Но сама война была не такая. Сейчас техники очень много и очень сильно бьют. Сейчас страшно.
— А у вас дети, внуки есть?
— Нет. Я одна. Есть сестра в Изюме, но о ней ничего не слышно.
— Если бы была возможность эвакуироваться, вы бы поехали в безопасное место?
— А куда ехать? Да и я уже старая.
— Вас поселили бы в тихое, спокойное место.
— Да я все понимаю. А как поехать? А тряпки все куда? Тут и простыни, и пододеяльники.
— Все останется тут. Потом приедете и заберете.
— Да оно уже. Да поехала бы. Но куда ехать-то?