Жизнь в бомбоубежище: как люди в Александровке спасаются от обстрелов ВСУ

Жизнь в бомбоубежище: как люди в Александровке спасаются от обстрелов ВСУ

Александровка — поселок под Донецком. Его и так-то обстреливают постоянно уже восемь лет, те самые восемь лет, которые с болью вспоминают сторонники спецоперации и с сарказмом ее противники, но сейчас обстрелы особенно жесткие. При этом они не то чтобы светятся в новостях: сюда мало кто ездит из журналистов. То ли потому что обстрелы Александровки вроде как и не новость — в село и так постоянно прилетает. То ли потому что внимание сосредоточено на продвижении войск в Мариуполе. Так или иначе, Александровка остается за кадром федеральных новостей.

Я доезжаю до поселковой администрации. Она закрыта. Звоню главе Константину Чалому.

—        Константин Викторович, а когда вас можно будет встретить в администрации?
—      Администрация эвакуировалась на Петровку, — говорит Чалый. — Вы что, прямо сейчас в Александровке? Туда же полчаса назад был прилет — в школу напротив администрации. Уезжайте быстрее, отчаянная женщина.

Отчаянная женщина хватает фотоаппарат и бежит к школе. Она «повернута» к администрации боком, на нем написано «Укрытие» и открыта дверь в подвал. У подвала греется на солнце старичок.

Жизнь в бомбоубежище: как люди в Александровке спасаются от обстрелов ВСУ
«Да, — говорит он. — Полчаса назад обстреляли, и сильно — вы пройдите, посмотрите по периметру. Школа, магазин, несколько домов. Мы тут в подвале школы прячемся — оно надежнее, чем в погребе. Хотите — заходите потом».
Жизнь в бомбоубежище: как люди в Александровке спасаются от обстрелов ВСУ

Действительно, с другой стороны школы — битое стекло, каменная крошка. Прилет был не в само здание, а рядом, так что строение потом восстановят. Повезло: если бы «сложилось» здание, то не знаю, как бы откапывали тех, кто прячется в подвале. Напротив школы замечаю крест. Новый. Красивый. Целый.

Жизнь в бомбоубежище: как люди в Александровке спасаются от обстрелов ВСУ

Спускаюсь в подвал. У ступенек стоит трогательная банка консервированных огурцов. Ниже — при свете свечки сбились в кучку пожилые женщины. В этой темноте я не вижу их лиц — различаю только по голосам.

—       Серьезный обстрел был, очень, — жалуется одна. — Даже подвал дрожал. Подскакивал подвал.
—       В подвале сидим с самого начала, второй месяц, — это другая. — Очень страшно. Уже нервы не выдерживают этих звуков, этого шипения, этих взрывов. Все. Мы люди, у которых нервы закончились. Нет их, ни сил, ни нервов.
—       Это из-за того, что Марьинку зачищают? — уточняю я. — Оттуда летит?

Марьинка — подконтрольное ВСУ село, примыкающее к Александровке. Там второй месяц идут бои, ВСУ превратили поселок в укрепрайон — и их никак не удается оттуда выбить.

—       Возможно, летит с Красногоровки, — рассудительно предполагает мужчина — кажется, тот старичок, что проводил меня в убежище. — Возможно, с Новомихайловки. Но по всей видимости, с Красногоровки. Если по разрушениям смотреть, то получается северная сторона.
—      У нас последняя свеча догорает, — жалуется какая-то старушка. — И воды нет. Вообще никакой.
—       Нам страшно выходить. Мы под прицелом.
Жизнь в бомбоубежище: как люди в Александровке спасаются от обстрелов ВСУ

Давать интервью и сниматься они отказываются: мы, мол, некрасивые. Не хотим, чтобы наши дети нас увидели в таком виде. Поговорить соглашается только мужчина — другой, его зовут Владимир Степанович.

«Это подземелье — словно каторга, — говорит он. — И это продолжается восемь лет. Нас восемь лет бомбят. Мы уже в этом подвале — как свои жители. Нам очень тяжело. И единственная надежда — на то, что нас освободят от обстрелов и бомбежки. Страшно, конечно. Я, конечно, мог бы и дома сидеть, но... одиночество. Да, страшно. Очень страшно. Люди боятся. Понимаете, как — у меня жена, я, в принципе, из-за жены тут, а так мог бы и дома сидеть. Так и живем. Восемь лет. Правда, последнее время — совсем тяжело. Но пытаемся выжить».

Я спрашиваю его, как он относится к спецоперации — ведь в последний месяц ему явно стало еще тяжелее и страшнее.

«Положительно, — твердо отвечает Владимир Степанович. — Они там фашисты. Они издеваются над детьми, над пленными — так нельзя. У нас же был Советский Союз, мы жили мирно, у нас была страна, мы развивались. А это что? Это разрушения. Это все восстанавливать надо. Но страшнее всего за вас, молодых. Мы-то уже жизнь прожили. А гибнут молодые хлопцы. Вот это страшно... Живем надеждой. Надеждой на то, что все-таки наступит мир и будет процветание великой страны. Я — за Советский Союз».

Я выхожу от этого многоголосного хора страдания. Все, что я могу — это доехать до Петровки, близлежащего района Донецка, купить там немного воды, свечей и валерьянки, привезти их обратно под непрекращающиеся звуки разрывов. Уезжать они не хотят.

Жизнь в бомбоубежище: как люди в Александровке спасаются от обстрелов ВСУ

По дороге в Донеце мы подбираем паренька, военного.

—       С Марьинки едешь? - спрашивает его водитель Леша.
—       Ага, — отвечает он.
—       И как там, продвигаемся?

Тот машет рукой.

—        Сложно. Очень сложно. Только за сегодня несколько «трехсотых»...