В погоне за автографом Нарусовой, или Как людей зомбирует рабское мышление

В погоне за автографом Нарусовой, или Как людей зомбирует рабское мышление

21.02.2015 17:54
932

В погоне за автографом Нарусовой, или о том, как людей зомбирует рабское мышление

19 февраля в Санкт-Петербурге прошел ряд мероприятий, посвященных 15-й годовщине со дня смерти Анатолия Собчака. В мероприятиях приняли участие президент России Владимир Путин и вдова Собчака Людмила Нарусова, которые возложили цветы к мемориалу первого мэра Северной столицы на Васильевском острове. Позже в одном из книжных магазинов города состоялась презентация книги Собчака "Сталин. Личное дело", которую вместо своей дочери Ксении Собчак провела Нарусова. Корреспондент Федерального агентства новостей побывала на мероприятии и поделилась своими впечатлениями.

Душно, зато интересно

Я прибежала в книжный магазин почти к самому началу презентации. А там уже было не протолкнуться: люди не только заняли зал для презентаций, но ютились между книжными стеллажами, а новые посетители пристраивались к хвосту в надежде что-то увидеть или хотя бы услышать. Ксения Собчак должна была приехать в Петербург, чтобы представить книгу своего отца Анатолия Собчака «Сталин. Личное дело», но так и не доехала, хотя слухи о ее приезде ходили вплоть до начала самой презентации в книжном магазине, которую в итоге провела ее мама, вдова Собчака Людмила Нарусова. Собственно, люди были уверены, что скандальная теледива явится самолично вплоть до того момента, как Нарусова вышла на сцену и встала за трибуну. В этот момент из зала послышалось громкое: «А где Ксюша?». А Ксюша, как выяснилось, слегла с гриппом. У Нарусовой был сложный день — годовщина смерти первого мэра Санкт-Петербурга Анатолия Собчака: было возложение цветов к памятнику политика на Васильевском острове, потом награждение стипендиями от фонда Собчака студентов юридического факультета СПбГУ. В этот день почтить память политика неожиданно приехал президент Владимир Путин. Как потом сама объяснила Нарусова, она опоздала на презентацию из-за внезапного появления на мероприятиях главы государства. Тем временем в магазине были заперты все форточки, люди, пришедшие к заявленному времени, стояли на ногах уже 40 минут. Духота, ощущение, что у кого-то рядом со мной в сетке тает рыба. Через толпу пробирается тучный мужчина, расталкивая посетителей локтями: «Господа, во мне 120 килограммов и две капельницы, я тут любого с дороги смету». Периодически в толпе вспыхивают ссоры и взрывы хохота: «Может вы еще мне на голову встанете?», «Девушка, раз уж мы так близко стоим, давайте знакомиться». Кто-то требовал запустить старичка, потом выпустить бабушку. Кстати, пожилых людей также пришло очень много. После объявления о том, что начало презентации задерживается, люди начинают совещаться: женщина около меня созванивается со своей удачливой подругой, пришедшей за час и занявшей место в зале, решают, оставаться им или идти. Но вот прошло 40 минут, и презентация начинается. Выйдя на сцену, Нарусова, прекрасно выглядящая, в элегантном костюме с жемчужной ниткой на шее, сердечно несколько раз попросила собравшихся простить ее за опоздание. Люди переглядываются: для многих появление Нарусовой стало сюрпризом. Девушки рядом со мной недовольно зашевелились и, простояв 10 минут в давке, развернулись на цыпочках и поплыли к выходу — они пришли на Ксюшу. Через 20 минут не выдерживаю и я. Кое-как выбравшись из тесной и душной толпы, оседаю в конце очереди, где попросторнее. Но многие пожилые люди упорно продолжают стоять, обливаясь потом и вздыхая. Все-таки интерес к фигуре Собчака и Нарусовой с годами не уменьшается, эти фамилии связаны с Петербургом навсегда. «Собчак, по-видимому, думал, что советский ренессанс вновь сможет вернуться в общественное сознание: жажда сильной руки, желание увидеть хозяина, которому надо повиноваться. В одной из глав, размышляя о природе тоталитарного мышления, охватившего людей, и рабской покорности, с которой люди идут под это мышление, зомбируются им, он пишет: «Наверное, английские и американские солдаты любят свою родину не меньше, чем наши. Нельзя на весах взвешивать качество любви, но почему-то никто из английских солдат не идет с бой с лозунгом: «За родину, за Черчилля». Равно как никакой американский солдат не пойдет в бой за Рузвельта. Хотя они тоже воевали. Почему русские, советские солдаты, родителей которых раскулачивали и ссылали в Сибирь, идут в бой с этими лозунгами?» — говорит Нарусова. Пожилая женщина в толпе, устав стоять, присела на пол у фикуса, стирая со лба пот. Ей предлагают сесть подальше от сцены (там есть стульчик), но пенсионерка отказывается: уж больно интересно рассказывает Нарусова о демократии и мышлении рабов. «Все эти вещи — понимание ценности человеческой жизни как просто пыли (чаще лагерной), полное пренебрежение ценностью самой жизни, отсутствие права. Анатолий Собчак, будучи профессором права, благополучно шагнув из профессорской деятельности в большую политику, сделал это с единственной идеей — идеей правового государства. Мы должны избавиться от телефонного права, мы должны жить по закону», — продолжает Людмила Нарусова. В этот момент в зале поднимается гул. Как выяснилось, одной зрительнице стало дурно. Нарусова распоряжается, чтобы женщине вызвали врача. По окончании презентации к столику выстраивается длиннющая очередь из желающих получить автограф на книге. Потом выясняется, что автор, которая должна была выступать за Нарусовой, ждет уже час. Нарусова говорит, что не может так задерживать писателя, и, несмотря на уговоры сотрудников магазина, уходит, сказав людям, что подпишет книги завтра всем желающим в музее имени Собчака с часу до трех. С неподписанными книгами осталось человек сорок.

История всегда повторяется

Во дворце Белосельских-Белозерских, где находится музей становления демократии в России имени Анатолия Собчака, немноголюдно. Усталые атланты внутри холла, подпирающие стены могучими плечами, с удивлением взирают на каждого входящего в массивную дверь. Узнав, зачем я здесь, смущенный охранник глянул на меня взором того атланта: никаких директив об автограф-сессии, встрече с читателями и прочих запланированных рандеву ему не поступало. Потом состоится короткий разговор с администратором музея, которая объяснила, что никакой встречи сегодня не состоится, потому что Нарусова вынуждена была поменять планы и уехать в Москву. История, как известно, всегда повторяется, и кому, как не историку Нарусовой, этого не знать. Да и музей не работает, потому что там назначено какое-то мероприятие. Я решаю посидеть и посмотреть, придет ли кто-нибудь за автографом Нарусовой, в пятницу, в рабочее время. Может быть, никого и не будет. Какое-то время здание пустует, редкие сотрудники иногда скрипят могучей дверью, заставляя меня оправиться от дремы и в сопровождении наших с атлантами взоров стремительно убегают наверх. На втором этаже в это время идет какой-то праздник с громкой музыкой: певица Джоан Осборн в своей знаменитой песне задается вопросом What if God was one of us? ("А если бы Бог был одним из нас?"). В то время, как я подпеваю любимой песне, в дверь входит худой бородатый молодой человек с какой-то палкой и огромной плетеной корзиной за плечами. Я, усмехнувшись про себя библейским ассоциациям, подслушиваю его разговор с женщиной, вышедшей ему навстречу. Ну конечно, «корзина должна была быть намного меньше, но и так сойдет». Рядом с моим сиденьем стоит афиша мероприятий во дворце. Организаторы зазывают на события, приуроченные к 8 марта — вот, например, авантюрная комедия «Все женщины - лгуньи». Со второго этажа спускается вереница пожилых туристок в бахилах. Мадам гулять изволят, обсуждая свой дальнейший вечер и то, с каким удовольствием сейчас закажут по чебуреку в кафе напротив. Потом идут разговоры за душу. — Такой огромный дворец занимает каких-то 20человек! — сетует одна из них. — Для них даже буфет работает, Люб. Для пяти человек! Ужас, как вокруг двух человек такая махина работает! — Не скажи, Валь, — не соглашается Люба. — Дворец-то красивый. Кто-то же должен о нем заботиться. "Do you believe in love after love", — доносится сверху. Под трагическое пение Шер в дверь заходит женщина с растерянным взглядом — значит, не сотрудница дворца. Узнав у охранника, что Нарусовой не будет, сильно огорчается. Как выяснилось, Татьяна принесла несколько книг для автографа — для себя и друзей. Собчак и Нарусова для нее — часть важных воспоминаний молодости, времен большой дружбы, творчества и социальной активности. — Какие-то недемократичные методы общения с людьми у наших представителей демократии, — говорит Татьяна. — Люди купили книжки на память, стояли в духоте, ничего не слышали. И в итоге остались ни с чем. — А вы уважали Собчака, да? — Да. Вы знаете, он когда-то был знаменем свободы и демократии. Мы его поддерживали. Когда в 1991 году случился переворот, в нашей квартире сидели выдающиеся на тот момент деятели культуры, прогрессивные музыканты, режиссеры. Это был своеобразный штаб творческой интеллигенции. Мы звонили на радио, отправлялись на площадь, снимали фильм. Собчак был потрясающей фигурой, потом он попал в сложные обстоятельства, люди были им недовольны — тут уже не разобрать, кто прав, кто виноват. Но на тот момент он был настоящим демократическим лидером. Людмилу Борисовну не очень любили, потому что она всегда была такой… боевой. Но потом, поскольку она сторонница права и свободы, пострадавшая сторона, она уже стала вызывать симпатию… А это была встреча с простым народом, она не должна была опаздывать. И отменить встречу — это просто хамство по отношению к людям, которые, вроде как, пришли ее поддержать. Это так обидно, даже за них обидно. Какое-то надувательство, честное слово. Пойти, что ли, в магазин, сдать книжки в знак протеста. Книги Татьяна все-таки не сдала. Ну, может быть, в следующий раз получится взять автограф.

Диана Колобаева
Сирия сегодня: поражение ИГ под Пальмирой, ВВС США разрушают Ракку под предлогом борьбы с террором
Закрыть