Лента новостей
Поиск
loop
Общество
Война — не повод умирать: в гостях у «мотороловцев»

Война — не повод умирать: в гостях у «мотороловцев»

10:18  2 Декабря 2014
5664

Война — не повод умирать: В гостях у «мотороловцев»

Над Донецком четвертый день висят свинцовые облака. Порой они разражаются то ли моросью, то ли мокрым снегом, не поймешь. Все серо, тусклый свет пробивается утром из темени, разворачивается над городом большим ватным комом и через несколько часов снова валится в голодную темноту. Серое небо над серыми домами и заборами улицы Стратонавтов. Нам, понадеявшимся на авось и пренебрегшим «переобуванием» автомобиля в зимнюю резину, чудом удается держать курс на катке проезжей части. Перекресток залит грязным льдом, вдоль бордюров поднимается едва заметный пар. Месяц назад украинские минометы метко влепили по залегающему под асфальтом перекрестка водопроводу. Поворот со Стратонавтов, еще поворот, резкий маневр перед поваленным столбом и красноречиво торчащим из асфальта стабилизатором разорвавшейся мины. Километр с лишним лихого дрифта по усеянному мелкими и крупными воронками обледеневшему асфальту, и мы у цели. Блокпост. Хмурые парни из «Востока» проверяют документы и бланки журналистских аккредитаций, несмотря на то, что знают сотрудников гуманитарного комитета, сопровождающих нас в поездке. Напряженные лица под касками, серые повязки «Восток» на рукавах бушлатов. На обочине, в стороне от бетонных блоков, перекрывающих разбитую улицу, аккуратно сложены одна на другую искореженные сгоревшие легковушки. Обочины усеяны осколками и гильзами крупнокалиберных патронов КПВТ – красноречивыми следами августовских боев. — "Восток" - третьему, "Восток" - третьему! Прием! - раздается из черного зева многоканальной рации, висящей на разгрузке бойца. Мокрая тишина прорастает низкочастотным гулом. Гул неумолимо приближается, превращаясь в адский рев. Дремотная сырость, низко висящая над нашими головами, приходит в движение. — Третий на связи! — Парни! С Песков «Грады» отработали! Пошла полная кассета! Берегите головы! Мы инстинктивно пригнулись, резонно ожидая чего-то очень нехорошего. Беречь головы не пришлось. Выпущенные из поселка Пески снаряды безрезультатно валились в поле у железной дороги. Взрывы, казалось, даже немного нагрели холодный воздух. Парни, стоящие на блокпосту, даже не морщатся. Командир тихо курит в кулак. — Да не бойтесь, мужики. Они по нам здесь еще ни разу не попали за три месяца. Руки кривые потому что… Как по домам стрелять – так это как делать не фиг, а как по нам попасть… Мы тут уже соскучились, – ерничает он, демонстративно надувая румяные щеки. — Тому що дэбылив в армию таки бэруть! – доносится из-за бетонного бруствера. Бойцы смеются. Высокий парень, принимавший весть о работе украинских «Градов», снова приникает обветренными губами к рации. — Прием, пятый! Пятый! Тут репортеры приехали. Из рации доносится невнятный хруст, перемежаемый обрывками слов. — Понял! - В нашу сторону: - Сейчас подъедут. Погодите пару минут. Через пару минут перед нами стоят пятеро улыбчивых молодых бойцов. Некоторые кажутся даже чересчур юными. Возраст двоих - 19-20 лет, остальные - постарше. Новые бронежилеты, у кого-то - балаклавы, но, в основном, симпатичные лица под срезами кевларовых касок. На фоне строгих солдат батальона «Восток» ребята Моторолы кажутся викингами: громко смеются, болтают с сопровождающими нас гуманитарщиками, вооружены до зубов, снаряжены по последней военной моде: автоматы на трехточечных тактических ремнях, японские рации, технологичные берцы, броня шестого класса защиты. Эти «псы войны» - вчерашние донбасские студенты, офисные работники, автомеханики Эти «псы войны» - вчерашние донбасские студенты, офисные работники, автомеханики Эти «псы войны» - вчерашние донбасские студенты, офисные работники, автомеханики. Семь месяцев яростных боев на переднем крае преобразили их, превратили в первоклассных воинов, в самое боеспособное подразделение современного Русского мира. Иловайск, Славянск, Донецк, Шахтерск, и множество других мест боевой славы помнят их лица и позывные. — Привет, парни! – звучит из под черной балаклавы. – Добро пожаловать! "Мотороловцы" со смехом жмут нам руки и радушно приглашают прогуляться по контролируемой ими территории. За чередой разбитых украинской артиллерией домов виднеется АД – аэропорт Донецка. Здание старого терминала зияет дырами, в новом терминале, который виден хуже, нет ни одного целого стекла, и сам он напоминает гигантское кубическое решето. Наблюдаемая нами с огневого рубежа территория похожа на Ржев 42-го и Хиросиму 45-го одновременно. Расстояние до позиций ВСУ – меньше 300 метров. А до так называемых временных «засидок» разведгрупп украинцев, тщащихся нащупать пути выхода из окруженного терминала – едва ли пятьдесят.  За чередой разбитых украинской артиллерией домов виднеется АД – аэропорт Донецка За чередой разбитых украинской артиллерией домов виднеется АД – аэропорт Донецка По пути на передовую мы разговариваем с одним из молодых бойцов. Черная «балаклава» не может скрыть добродушного выражения лица, и из под антрацитовой ткани льется приятный голос, грамотная русская речь. — Давно воюете? — Шестой месяц. — Скажите, как вы здесь оказались? – спрашиваю я — Давай "на ты", так проще. – отвечает он. – Подержи, плиз! – сует мне в руки автомат, чтобы поправить лямки разгрузки. – Я тут всегда был. Родом из Донецка. Последние два года учился в Питере, а когда началось, приехал сюда. Манера разговора и легкое фрикативное «г» с головой выдают в бойце местного жителя. Проталкиваемые во многие головы разными СМИ ожидания увидеть в рядах отряда Моторолы «российских военных» у нас развеиваются сразу. — И как воюется? Тебе вообще после всего пережитого страшно бывает? — Конечно, бывает. Только я сюда за миром приехал, а не за героической гибелью. Думаешь, мне воевать нравится? Ни фига не нравится. Моя задача – приблизить мир в максимально сжатые сроки, и чтоб минимум потерь среди моих парней. Мир нужен. А этих, из аэропорта, никто к нам приходить не просил. — А об «этих» что можете сказать? Умения, боевой дух? — Да что о них… Трусы и есть трусы. Не все, наверное, но в основной массе. Окопались в аэропорту… Новая фишка у них - по рации нас каждый день на кулачные бои вызывают. Мы-то идем, а они как в окопах сидели, так и сидят. За них минометы на кулачные бои ходят, – выражение глаз у бойца полно грусти и брезгливости. — По бабушкам-дедушкам лупят, которые отсюда уехать не могут. Никто ж этих кретинов не звал. Жалко их даже. Тоже человеки. Холодно им там, голодно, мы им до кучи жить-спать не даем. Чего к семьям не едут, не понятно… — Наверное, победить хотят? — Да никто у них, кроме политиков, победить не хочет. Из их ср…ого Кыйыву, - намеренно коверкает слово на украинский лад молодой «викинг», – легко о победе мечтать в теплых сортирах. Никому, говорю же, воевать не нравится. И им не нравится. Для меня лично война – не повод умирать. Это повод мира хотеть и к нему любой ценою идти. Вот и приходится доносить жестким способом мою мысль тем, кто к миру идти не хочет. Но только мир этот – мой, наш, и он должен быть без этих "чумачечных". Пусть себе живут в своем мире и к нам не лезут. Автомат-то отдай! Поспешно передаю бойцу автомат, который держал в руках, пока слушал его правдивые филиппики. Нас встретил уютный блиндаж. Невдалеке торчит диспетчерская вышка аэропорта. В блиндаже сухо, тепло и светло. Невдалеке работает дизельный электрогенератор. Земля покрыта плотным слоем автоматных гильз и осколков мин. В воздухе то и дело слышен гул снарядов, прокладывающих себе путь сквозь низкую облачность. Невдалеке, у забора, обрамляющего разбитое артударами кладбище, притулился умирать в одиночестве детский зеленый велосипед. Рама согнута под прямым углом, спицы порваны пулями или осколками. Только звонок на руле, неосторожно мной задетый, издал жалкий гражданский «дзынь». Предметы мирного быта, особенно мирного детства, попадающие в визиры свидетеля войны, формируют основной ее облик. Игрушки, книги, детские коляски – все они раскладываются на виду Минервой, с дальновидным умыслом не плодить у зрителей иллюзий о том, что война – ловко режиссируемая драма. Обломки мирной жизни нельзя вписать в героические декорации. Война – не драма, а трагедия без режиссера и с погаными звуковыми эффектами, беспощадная в своей избыточности и прилипчивости к повседневности. В хорошо замаскированном блиндаже – дым коромыслом, - бойцы готовят обед. Не занятые на кухне чистят оружие и сортируют патроны в потертых ящиках. Оружия - тьма. Вдоль стен аккуратными рядами стоят запасные автоматы, у входа – два красноречивых РПК. Ящики, кобуры, россыпь снаряженных магазинов, тяжелое ПТРК на столе. — Под вышку особо не суйтесь, снайпер лазает, – говорит усатый боец, появившись в поле зрения буквально из ниоткуда. — А вы тут как? — А мы хорошо. Снайпера этого ср…го я уже в лицо знаю. Видал много раз. — В бинокль? – вырывается у меня неуместный вопрос. - В монокль, – усы по-кошачьи затопорщились над многозначительной улыбкой опытного воина. — Как вы тут живете, на передке? Как с питанием? — По нам еще попасть надо. У нас, считай, трехсотые только от их минометов, да и то редко. А из остального они стрелять пока не научились. С питанием – отлично. Пайки, «гуманитарка» - живем не хуже других. — Далеко отсюда до противника? – спрашиваем мы, инстинктивно оглядывая местность за блиндажом. — В хороший день – метров сто, когда похуже – тридцать, а через минуту – снова сто, а то и поболе, – снова хищно улыбается наш собеседник. Подходит высокий, статный и седой дядька в каске с якорем, нарисованным белым маркером. С улыбкой здоровается и просит закурить. Охотно отдаем ему блок сигарет, привезенный специально для бойцов вместе с несколькими комплектами теплой одежды. — Сам с Макеевки. Служил еще в Союзе на флоте. Северный, на плавсоставе. Всегда знал и чувствовал, что Донбасс – Россия, а не эта их «нэзэлэжная». Тут почти каждый житель в душе русский. Так что шансов у укропов нет, как ни крути. Если кто забыл, какими мы в тяжелое время бываем, то мы запросто напомним. Начинается обстрел. Мины уходят в район поселка Веселое. Из Песков снова слышен шорох залпа украинской РСЗО. — В Веселом люди живут, мы их вывозим по-возможности. Иногда аж силой приходится. Уроп же долбит и долбит, долбит и долбит. Мы им говорим: уезжайте отсюда, вернетесь, когда прогоним, в общежитии поживите. А они вцепятся в хозяйство свое, и не хотят. А от хозяйства после «Градов» остается полсотки земли перекопанной, остов дома и собачья будка с овчаркой мертвой. Не хотят уходить. Говорят, мол, «бандеры не дождутся». А у бандер времени - масса, так что приходится убеждать. В Веселом люди живут, их вывозят по-возможности, иногда аж силой приходится В Веселом люди живут, мы их вывозим по-возможности. Иногда аж силой приходится… — Парни! – раздается из блиндажа. – Вы либо в гости на обед заходите, либо езжайте, а то у них сейчас обстрел по расписанию. Скоро накрывать начнет! Мы тут обычно обедаем «под шумок» буквально. Пожелав ребятам удачи и победы, мы двинулись в обратный путь. На выезде в частный сектор чуть было не угодили под адресный привет украинского ВОГа (выстрел осколочной гранаты) на окраине Веселого, разорвавшегося метрах в пятнадцати за нашими спинами. Что это было? Кто эти парни? Кем они предстали перед нами? Смельчаками, воинами, защитниками домов, шахт и терриконов своей малой родины? Или быдлом и террористами, сепарами и колорадами, о которых так цветисто поют державные СМИ в голос с ультралиберальными нашими согражданами? Опустим последние пункты. Кем станут эти улыбчивые герои после неминуемой победы Русского мира в этой войне? Кем будут их дети и внуки? Будет ли фраза о том, что «мой дед бился за Новороссию» паролем, открывающим ворота новых ментальных горизонтов? Бог весть. Но я уверен в том, что нам посчастливилось на миг заглянуть в лица творцов Русского мира, провозвестников нового эволюционного этапа русского modus vivendi, в глаза нашего будущего – глаза Новороссии. Кирилл Оттер

Алексей Громов
Новости партнеров

mediametrics