Лента
Три завода. Не все сокращения вредны. Колонка Анатолия Вассермана
ФБА «Экономика сегодня»  / 

Уже более полутора десятилетий довольно часто участвую в съёмках разных программ в ТелеДоме: Москва, улица Лизы (Елизаветы Ивановны) Чайкиной (1918.08.28–1941.11.23), дом 1. Комплекс занимает целый квартал. Фасад его — Ленинградский проспект, 68 — конструкторское бюро имени Александра Сергеевича Яковлева (1906.04.01–1989.08.22). Когда-то под его руководством создан большой, по меркам середины 1930‑х годов — как раз на весь этот квартал, авиационный завод «Молния». В лихие 90‑е он обанкрочен, оборудование распродано (по большей части на металлолом), и с тех пор опустевшие цеха сдаются под кино- и телесъёмки.

Понятно, к концу жизни Яковлева завод был слишком мал для большинства новых разработок КБ: разве что спортивные модификации самолёта первоначального обучения Як‑18 можно было полностью смонтировать в старых цехах, а реактивные истребители вертикального взлёта Як‑38 и Як‑41, не говоря уж о пассажирских Як‑40 и Як‑42, строились на других заводах. Да и сейчас КБ тесно сотрудничает с Иркутским авиазаводом: половину здания на Ленинградском проспекте занимает как раз московское представительство ОАО «Иркут».

Як-18
wikipedia.org  / Konflikty.pl

Но всё же в конце советской эпохи «Молния» создавала опытные образцы отдельных деталей и целых сборочных узлов новых «Як»ов. Там же их испытывали на прочность и работоспособность. Конструкторы по результатам проверок сразу дорабатывали результаты своего творчества. Теперь же за каждым пробным вариантом приходится летать в Иркутск или же сидеть там по несколько месяцев подряд, не имея возможности согласовать вносимые поправки с разработчиками соседних узлов.

Результат печален. За всё постсоветское время КБ «Яковлев» довело до серийного производства всего одну машину — учебно-тренировочный истребитель Як‑130 (да и тот начинали разрабатывать вместе с итальянской фирмой Aermacchi, но на заключительном этапе разошлись: итальянцы получили всю техническую документацию на планер — фюзеляж, несущие и управляющие поверхности — и на её основе выпускают свой M‑346). Да ещё советских времён проект Як‑242 (как видно из индекса, созданный в развитие Як‑42) радикально перепроектирован (весь планер теперь из углепластика, бортовое оборудование и двигатели новые) и проходит испытания под гордым названием МС‑21 — магистральный самолёт XXI века.

SuperJet‑100
Федеральное агентство новостей  / 

Для сравнения. Конструкторское бюро «Сухой» (я сейчас живу на другой стороне одной из улиц, между которыми расположен занимаемый им и его опытовой частью квартал) сохранило своё опытное производство, по размеру и возможностям сопоставимое с «Молнией». И за постсоветское время запустило в серию не только десятка полтора модификаций (иной раз весьма радикальных, доводящих почти до мечтаемых Соединёнными Государствами Америки возможностей истребителя пятого поколения) разработок советских времён, но и две машины, созданные с нуля: пассажирский SuperJet‑100 и боевой Су‑57.

Кстати, SuperJet многие ругают за изобилие зарубежных комплектующих (к тому же иной раз неудачных: так, до недавнего времени львиная доля простоев порождалась дефектами в той части двигателя, что разработана и выпускается французской фирмой SNECMA, причём по контракту с нею «Сухой» не имел права публично сообщать об этих дефектах, и о них стало известно только после радикальной переделки французами своего творения). Но решение было вынужденным. Сейчас в коммерческой авиации конкурируют в основном не технические, а экономические характеристики. Самолёт зарабатывает только в полёте, а на земле лишь тратит деньги. Чем меньше время простоев, тем выгоднее. Поэтому многие крупные производители компонентов самолётов создали глобальные сети обслуживания, заменяющие и настраивающие всё неисправное за считанные дни, а то и часы.

Наши моторо- и приборостроители пока не располагают сопоставимыми возможностями (их создание занимает годы и стоит многие миллионы — а то и миллиарды — долларов). Пришлось комплектовать самолёт именно тем, что можно быстро починить в любом аэропорту мира. А уж по опыту эксплуатации теперь лучше известно, какие импортные узлы, когда и в каком порядке можно будет заменить отечественными.

Итак, судя по сравнению результатов «Яковлева» и «Сухого», закрытие завода «Молния» принесло несомненный ущерб. Более того, многие полагают, что все постсоветские банкротства столь же разрушительны. Смею заверить: многие — но всё же далеко не все.

Три завода. Не все сокращения вредны. Колонка Анатолия Вассермана
wikipedia.org  / ОАО «Калибр» / Добросовестное использование

Ещё одно московское промышленное предприятие, превращённое в съёмочные павильоны, — завод «Калибр». Он несколько десятилетий был, пожалуй, одним из лучших в мире производителей концевых мер — металлических (в последние десятилетия — и керамических) плиток с толщиной, различающейся в разных точках на доли микрометра. Их делают разной толщины — от долей миллиметра до десятков сантиметров. Из них можно собрать пакет заданного размера и проверять им размеры деталей на любом производстве. Конечно, на практике размеры обычно проверяют другими инструментами, а уж точность их работы — пакетами плиток.

Пакет можно собрать по способу американского конструктора Хока, нанизав плитки с отверстиями посередине на стержень и стянув гайками. Но само усилие прижатия сплющивает плитки, уменьшая их толщину. Пусть очень немного — но в деле измерения каждый микрон важен. Поэтому выше ценятся плитки по технологии шведского инженера Иогансона (так его называют у нас; увы, не знаю, как его фамилия произносится на родине). Он разработал методику столь точной полировки плиток, что неровности на их поверхности сопоставимы с радиусом действия сил межмолекулярного притяжения — всего несколько нанометров. Столь ровные плитки слипаются, если их просто сложить.

Плитки Иогансона долгое время делали вручную. Потом на ленинградском (во время войны эвакуированном в Киров и по сей день работающем там) заводе «Красный инструментальщик» созданы станки для их изготовления. За подробностями отсылаю к книге Юрия Германовича Вебера «Разгаданный секрет»: там всё рассказано весьма эмоционально, но понятно даже детям (я в детстве как раз оттуда узнал о концевых мерах и с тех пор пополнил свои познания на сей счёт лишь незначительно). В числе крупнейших производителей плиток — и многих иных средств измерения и контроля — долго был московский «Калибр».

Увидев, что сейчас там инструментальное производство заменено телесъёмочным, я поначалу возмутился: кто же мог фактически ослепить промышленность, лишив её надёжных средств измерения? Но немного поразмыслив, понял: промышленность не ослепла — напротив, обрела новое зрение.

Жорес Алферов
wikipedia.org  / council.gov.ru / CC BY 4.0

Уже в 1980‑е годы стали не просто широко доступны, а ещё и сравнительно дёшевы лазеры — источники света с точно известной частотой (то есть при известных свойствах среды, где распространяется свет — и длиной волны). А когда на основе идей великого советского физика Жореса Ивановича Алфёрова (1930.03.15–2019.03.01) — лауреата (2000) Нобелевской премии «за разработку полупроводниковых гетероструктур, используемых в высокочастотных схемах и оптоэлектронике» созданы полупроводниковые лазеры и светодиоды, оптические методы измерения стремительно потеснили механические.

Кратко расскажу, что придумал Алфёров. Характерные размеры кристаллических решёток соответствуют длинам волн того диапазона электромагнитных излучений, обнаруженного Вильхельмом Конрадом Фридрих-Конрадовичем Рёнтгеном (1845.03.27–1923.02.10) — первым (1901) лауреатом Нобелевской премии по физике «в знак признания исключительных услуг, которые он оказал науке открытием замечательных лучей, названных впоследствии в его честь». Такое излучение используют, например, для исследования структуры кристаллов. Но его высокая частота означает и высокую энергию, опасную, например, для большинства органических соединений, в том числе и биологических. Но главное применительно к теме измерений — столь малые длины неудобны для очень многих работ. Алфёров предложил выращивать кристаллы из слоёв разного состава, чередующихся на расстоянии, соответствующем любой нужной длине волны — в частности, обычному оптическому диапазону. Когда технологию освоили, источники света с точно известной длиной стали общедоступны.

Вильгельм Рентген
wikipedia.org  / LIFE Photo Archive / Общественное достояние

Изготовление измерительных приборов нового поколения уже не требует столь обширных сверхточных работ, как для предыдущих. Спрос на основную продукцию «Калибра» резко упал: ею надо поверять лишь очень немногие виды инструментов. Впрочем, съёмки занимают далеко не всю территорию завода: немалая её часть превращена в технопарк, где создаются новые производства на других направлениях. Кстати, «Молния» тоже дала приют не только телевизионщикам, но и — судя по табличкам внутри — многим техническим командам.

Ещё один завод, чью судьбу я несколько лет наблюдал своими глазами, — станкостроительный завод имени Серго Орджоникидзе (занимает квартал между улицами Орджоникидзе и Вавилова, 5‑м Донским и Верхним Михайловским проездами и 3-м транспортным кольцом; официальный адрес — улица Орджоникидзе, дом 11). По справке «Википедии», сейчас почти вся территория завода сдана в аренду, в бывших цехах расположены клуб ГлавClub (бывший Б1 Maximum), дисконт-центр «Спортмастер», торговый центр «Орджоникидзе, 11» и магазины помельче, анимационная студия «Паровоз». Долгое время недалеко от него располагалось (в одном из этажей офисной части тоже изрядно сократившегося в постсоветское время научно-производственного объединения «Геофизприбор») издательство «Компьютерра». Я в разных форматах сотрудничаю с ним (и с отпочковавшимся от него «Бизнес-журналом») с 1996 года. От метро «Ленинский проспект» шёл к нему мимо завода и регулярно видел, как очередной кусок производства закрывается и уступает место чему-то торговому или развлекательному. Вот уж где явное вредительство! Ведь металлообрабатывающие станки — основа всех прочих производств.

Три завода. Не все сокращения вредны. Колонка Анатолия Вассермана
mszo.ru  / Московский станкостроительный завод имени Серго Орджоникидзе

Но и тут не всё столь просто и очевидно. Станкостроение сейчас сокращается практически во всём мире. Даже в Китае — главном сейчас производителе всего крупносерийного — число станков растёт куда медленнее, чем объёмы производства всего на этих самых станках изготовляемого. Оказывается, дело в растущих требованиях к точности обработки.

Несколько веков подряд создавались всё более узкоспециализированные и, соответственно, всё более производительные станки. Технологические цепочки, соответственно, удлинялись. Но скорость работы станков неуклонно повышала выработку в расчёте на один станок и на одного станочника.

Но при сложной форме деталей приходится тратить всё больше времени на их перестановку со станка на станок. Ведь надо не просто перенести заготовку, а установить её таким образом, чтобы новая обработка происходила в строго определённом положении относительно всех предыдущих. Ошибёшься при размещении — в брак пойдёт результат всего сделанного ранее. При нынешних требованиях к точности перестановка зачастую занимает больше времени, чем сами обработки.

Магистральное направление нынешнего станкостроения — многофункциональные обрабатывающие центры. Как всё универсальное, они менее эффективны, чем узкоспециализированные средства. Зато перестановок — и, соответственно, потерь времени на них — вовсе нет. А точное позиционирование каждой операции относительно всех предыдущих обеспечивает сама конструкция центра. Станочнику остаётся лишь управлять операциями. Впрочем, большинство современных станков управляются программно, а саму программу разрабатывают непосредственно по известной конструкции (как правило — цифровым путём по результатам цифрового же проектирования). В конечном счёте один станок нового типа оказывается производительнее десятков старых. Объём станкостроения (и занятые им площади) сокращается на глазах — но всё последующее производство не страдает.

Конечно, приведенные примеры далеко не исчерпывают всю картину происходящего в нашей промышленности. Более того, насколько я могу судить по косвенным данным, большинству закрытий наших производств нет оправдания. Тем не менее полагаю: размах катастрофы далеко не так велик, как мне самому казалось в разгар лихих 90‑х. А уж сейчас лично меня совершенно не сомневает: дела в нашем хозяйстве меняются в целом к лучшему и значительная часть моих страхов порождена моим же невежеством.

Старинная шутка гласит: пессимист — хорошо информированный оптимист; оптимист — хорошо инструктированный пессимист. Как видно из судеб заводов имени Григория Константиновича Орджоникидзе (1886.10.24–1937.02.18) и «Калибр», зачастую, чтобы стать оптимистом (или, как нынче модно говорить, охранителем), нужна как раз информация.

(Текст публикуется в авторской орфографии, напоминаем также, что Соединенными Государствами Америки публицист называет США. — Прим. ФАН).

Вернуться назад

5 комментариев
Рейтинг@Mail.ru