Лента новостей Выбор региона Поиск
AR
18+
Регионы {{ region.title }}
Закрыть
Лента новостей
Популярное

Переводчик Брэдбери рассказал, как великий фантаст едва не сгинул в эпоху «охоты на ведьм»

0 Оставить комментарий

Переводчик Брэдбери рассказал, как великий фантаст едва не сгинул в эпоху «охоты на ведьм»

Для советского и впоследствии российского читателя американский фантаст Рэй Дуглас Брэдбери не просто писатель. Это действительно культовый автор, без произведения которого не обходилась, наверное, ни одна домашняя библиотека. 

Федеральное агентство новостей пообщалось с человеком, который сделал доступными для русскоязычного читателя ряд произведений Брэдбери, — переводчиком Арамом Оганяном. Результатом именно его кропотливой работы стало появление в книжных магазинах двух сборников рассказов Брэдбери ― «Призраки нового замка» и «Тени грядущего зла», а также вошедших в собрание сочинений рассказов «Город», «Электростанция», «Прикосновение пламени», «Примирительница» и «Здесь могут водиться тигры».

При этом Оганян ― не просто переводчик. Его смело можно назвать брэдбериведом. Арам переписывался с великим фантастом и знает его биографию так, как многие из нас не знают жизнь своих ближайших родственников. 

Переводчик Брэдбери рассказал, как великий фантаст едва не сгинул в эпоху «охоты на ведьм»
 
— Во время нашей предыдущей беседы вы рассказывали о встрече Брэдбери с другим заметным американским писателем — Уильямом Сарояном. Но, насколько я понимаю, их судьбы пересекались и до этого.

— Сароян в возрасте 25 лет имел счастье познакомиться с редактором журнала Story Мартой Фоли. У него было на тот момент четыре публикации и большая стопка ненапечатанных рассказов. Фоли как крестная мать следила за ростом Сарояна и относилась к нему как к сыну. И вот в 1951 году она написала ему письмо о том, что появился новый многообещающий писатель, Рэй Брэдбери. «Он очень напоминает мне вас. Было бы здорово, если бы вы познакомились. Может, вы понравитесь друг другу, а может, и возненавидите всеми фибрами души. Вам надо встретиться», ― отметила Фоли. Я отправил всю эту переписку Брэдбери, полагая, что он мог и не знать об этом. И тот и другой были знакомы с Фоли. Марта вывела в свет их обоих.

Хотя, конечно, Брэдбери больше народу выводило в свет, и он был более прилежный ученик и послушный автор, а вот Сароян постоянно взбрыкивал. Я думаю, Брэдбери было и самому интересно получить эту переписку от меня, и впоследствии он мне написал по поводу своей встречи с Сарояном: «Спасибо, что задали этот вопрос!».

— А о чем еще вы переписывались? 

— Я получил от него четыре письма. Одно из них пришло в ответ на очередную отправленную мною книгу. Брэдбери удивлялся в этом письме, почему же в России, в СССР его так любят. На самом-то деле это дежурная тема, которая возникает всегда, когда речь заходит о писателе. И сам он всегда по возможности об этом говорил. «Я не понимаю, почему русские меня так любят», ― задавался вопросом он, имея в виду, конечно же, весь СССР. 

Я ему написал: «Понимаете, описанное вами в романе «451 градус по Фаренгейту» как некая фантастическая ситуация было реальностью в том числе моей семьи и многих других семей в Советском Союзе. Мой отец, полковник советской армии, естественно, коммунист, показывал мне на своей полке книгу и говорил, что никто не должен знать, что у нас она есть. Точно так же, как в «Фаренгейте», одни люди рассказывают другим выученные наизусть книги, поскольку эти труды больше физически не существуют, моя мама пересказывала мне содержание книг [Александра] Солженицына. Я тогда еще ходил в школу…». 

Что-то в таком роде я написал Брэдбери. Он мне не ответил. Это нормально. Дело в том, что тогда он очень сильно болел. У него были инсульты. Я уже знал, что у него был инсульт, когда писал ему письмо про Сарояна, и, честно говоря, не надеялся, что он ответит. Но он ответил моментально. Это просто потрясающе. Мне очень повезло. 

Мне кажется, что эта история имела продолжение, потому что последний сборник рассказов Брэдбери называется «У нас всегда будет Париж». Я приобрел его и, когда дошел до последнего рассказа, который называется «Литературные встречи», обнаружил, что этот рассказ посвящен Сарояну.

Уильям Сароян

— Ничего себе. То есть вы его фактически вдохновили на этот рассказ?!

— Я не смею делать таких предположений. Но факт остается фактом ― в последнем прижизненном сборнике последний рассказ посвящен именно Сарояну. 

— Там так и написано или это как-то угадывается по тексту?

— Написано! Там жена требует от мужа, чтобы он себя вел так, как в то время, когда за ней ухаживал. А он тогда вел себя как Сароян. У этого мужа была такая особенность ― читая некоего автора, он начинал себя вести так, как этот автор. И жена ему говорит: «Знаешь ли, я от тебя уйду!». И круг замкнулся. Это очень интересно.

Хотя я вам скажу, что мне известно как минимум три произведения Брэдбери, где упоминается имя Сарояна. У него есть классический рассказ «Бетономешалка», герой которого, американец, говорит в беседе с марсианином: «Слушай, браток, мы, американцы, огромная, раздобревшая семейка Сароянов. Все всех любят». Эта фраза ключевая в этом рассказе. То есть Брэдбери реально подтрунивал над Сарояном, пародировал его, и совершенно ясно, что он его читал. Но чтобы рассказ посвятить...

Это очень интересный момент ― у Брэдбери была обойма авторов, о которых он всегда писал, что вдохновлялся ими. И перечисляет: Эдгар По, Амброз Бирс, Томас Вулф, Марк Твен и т. д. Но никогда в этой обойме не упоминался Сароян. И у меня всегда возникал вопрос: почему? Я же вижу, что он с ним на одной волне.

— Может, своего рода ревность?

— Да, может, и ревность. Но в конце концов, под занавес своей карьеры, он все-таки по-настоящему отдал дань Сарояну этим рассказом. После выхода сборника Брэдбери прожил всего несколько лет. Так что, как видим, его история смыкается, в частности, и с историей Сарояна. И они оба мне очень интересны. Не только и не столько потому, что Сароян армянин. Хотя, конечно, это тоже играет роль, потому что он был очень своеобразным автором и никогда не забывал свои армянские корни. Сароян, безусловно, классик американской литературы, оказавший влияние на очень многих авторов, в первую очередь на Джозефа Хеллера, а также все поколение писателей-битников.

— Для советского и слегка постсоветского читателя Рэй Брэдбери ― один из знаковых американских авторов. На ваш взгляд, какую он сыграл роль в самой американской литературе, если посмотреть изнутри? Он явление? 

Переводчик Брэдбери рассказал, как великий фантаст едва не сгинул в эпоху «охоты на ведьм»

— Я вам скажу так: Брэдбери повезло в том, что в Лос-Анджелесе, в Калифорнии, в те годы, когда он заканчивал школу, он дружил с людьми, которые либо уже стали известными фантастами, скажем, [Роберт] Хайнлайн, либо были на пути к этому, как, например, [Генри] Каттнер или его жена. На тот момент в Калифорнии сложился довольно интересный круг, сообщество авторов-фантастов. Это были люди разных возрастов, разной известности. Брэдбери повезло, что он был рядом с ними. Эти люди приняли 18-20-летнего мальчика в свой круг и занимались самым настоящим наставничеством.

Так, будущая жена Каттнера на протяжении нескольких лет каждое воскресенье выезжала с Брэдбери на пляж, и там они разбирали его тексты. То же самое делали сам Каттнер и Хайнлайн. Последний считался для всех недосягаемой высотой. Он был старше, опытнее, и его авторитет был совершенно непререкаем. Однажды Брэдбери позволили побывать у него дома и понаблюдать, как Хайнлайн работает. Брэдбери пишет об этом как о совершенно уникальном событии. То есть ему повезло с учителями. Это были очень терпеливые, честные, порядочные, знающие люди, опытные фантасты, хорошие наставники. И писатель таким образом получил очень хорошую школу. А ведь, как известно, он не окончил никакого вуза — только среднюю школу, после чего началась библиотечная эпопея его образования. 

Тройка романов — «451 градус по Фаренгейту», «Вино из одуванчиков» и «Марсианские хроники» ― это самое главное, что создал Брэдбери. Еще есть десятки, если не сотни, первоклассных коротких рассказов. Притом что вышеупомянутые три больших произведения можно назвать романами весьма условно ― их отдельные части вполне могут быть извлечены и опубликованы как отдельные рассказы. Эта же черта, кстати, есть и у Сарояна. 

Переводчик Брэдбери рассказал, как великий фантаст едва не сгинул в эпоху «охоты на ведьм»

— Создал ли он в литературе свою школу?

— Я не уверен, что кому-то удалось создать школу вокруг Брэдбери либо ему самому создать свою. Все-таки он очень своеобразен. Хотя подражатели наверняка есть. Было несколько ситуаций, когда Брэдбери писал вместе с другими авторами ― один начинал, другой заканчивал. Скажем, жена Каттнера Ли Брэкетт, тоже известный фантаст, по каким-то причинам не смогла закончить произведение и сказала Брэдбери: «Слушай, закончи за меня, я тебе доверяю». Думаю, он оказал большое влияние на фантастику вообще. В процессе перевода, когда мне надо было писать предисловия и послесловия к его книгам, я обложился посвященными ему работами и понял, что все-таки он больше оказал влияние на общественную жизнь. 

— Каким образом? 

— Его роман «451 градус по Фаренгейту» имел резонанс и в общественной жизни. Дело в том, что он писался в эпоху маккартизма, так называемой «охоты на ведьм», когда ФБР на всех заводило досье, пытаясь что-то откопать, под каждым кустом искали коммунистов и им сочувствующих. Естественно, не обошло оно вниманием Брэдбери и Сарояна, но ничего не смогло найти, да, наверное, ничего и не было. 

Эта эпоха могла очень серьезно ударить по Брэдбери, потому что он не молчал, в то время как все в Голливуде сидели и дрожали, опасаясь, что на них кто-то донесет и история дойдет до комиссии по антиамериканской деятельности с допросами и требованиями стучать, выдавать и прочее. Брэдбери написал и за свой счет опубликовал в газете открытое письмо на эту тему. Реакция была такая — «ноги твоей больше в Голливуде не будет!» Так ему сказали его знакомые голливудские продюсеры.

И это минимум того, что могло с ним случиться. В Голливуде его знали уже тогда. Он участвовал в разных передачах на телевидении, писал сценарии и прочее. Звездой не являлся, но был вхож в эти круги, что уже не мало. И учитывая, что долгое время Брэдбери с трудом сводил концы с концами в плане финансов, а семья росла и росла — у него четыре дочери, очевидно, что он, публикуя это письмо, сознательно шел на риск. 

Когда появился «Фаренгейт», все сразу обратили внимание, что эта книга является откликом на костры из книг в фашистской Германии и некоторых штатах в США ― в огонь летело все, что местные деятели считали неэтичным, неприличным и т. д. В Америке эта «культура» запрета книг в школьных библиотеках развита до сих пор. Школьный совет или родители могут собраться и сказать: «Мы не хотим, чтобы какая-то книга была в библиотеке нашей школы». И это еще полбеды, потому что в других местах могли сжечь. То есть общественная жизнь в США в этот момент была очень пестрой и разнообразной. И сейчас, я думаю, тоже бывает по-разному. 

Другая сторона этой книги и вообще брэдберианского мировоззрения идет еще глубже. Тоже с помощью «Фаренгейта». Мы склонны видеть в этой книге ее верхний пласт ― «граждане, нехорошо жечь книги!». И при этом не обращаем внимания, что ведь он там пишет, почему это получилось в их обществе. Автор описывает ситуацию с политкорректностью. Там сначала одно меньшинство возмутилось по поводу чего-то, это что-то запретили. Потом другое. И это тоже запретили. И решили в итоге запретить все.

— То есть, по сути, как сейчас?

— Да. И получается, Брэдбери написал роман не о том, что жечь книги нехорошо, он написал роман против политкорректности на заре политкорректности в США ― лет 70 назад. А сейчас политкорректность шагает по миру, снося все на своем пути. Брэдбери всегда говорил: «Я враг политкорректности». Общаясь со студентами, он не стеснялся в выражениях. Однажды, выступая перед крупными издателями, в том числе глянцевых журналов, он взял стопку этих изданий, бросил в зал и сказал: «Вам не стыдно издавать эту дрянь? Этот глянец, в котором невозможно ничего прочитать, потому что на каждой странице ты наталкиваешься на рекламу. Что это за безобразие?» И ему все зааплодировали.

Он был в плане гражданской позиции очень смелым человеком. В эпоху маккартизма совершить такой поступок было реально наказуемо. Основоположник современного детективного романа Дэшил Хэммет, участник двух мировых войн, заработавший, служа то там то тут, все возможные болезни, был, как ни странно, членом американской компартии. Его вызвали в комиссию. И когда он отказался в чем бы то ни было признаваться, его, больного человека, ветерана, легендарного автора детективных романов, посадили в тюрьму. Это, напомню, были 50-е годы. С Брэдбери вполне могло произойти то же самое.

— Как вам кажется, почему его не тронули?

— Возможно, его спасло то, что он был еще не так известен. Может быть, на него не настучало достаточное количество людей. Так или иначе, но ФБР на него ничего не накопало и его не тронули. В Голливуде в то время стук шел очень громкий. В этом и [40-й президент США Рональд] Рейган участвовал, и, говорят, даже [художник-мультипликатор Уолт] Дисней. Кстати, Дисней и Брэдбери дружили. У них была очень трогательная дружба. 

Уолт Дисней

— Неожиданно!

— Встретив Диснея в супермаркете, Брэдбери подошел к нему и представился. Уолт сказал: «Да, я вас знаю, читал ваши вещи». И они начали дружить. Дисней подарил ему настоящие вырезки позитивов пленки из своей личной коллекции всяких Микки Маусов и прочего. Брэдбери очень гордился этой дружбой, у него есть замечательное эссе, посвященное Диснейленду. Я вам как раз принес сборник, посмотрите.

Так что я думаю, что у Брэдбери влияние идет на социальном уровне. Зачем далеко ходить за примерами? Так называемый «Эффект бабочки» (термин в естественных науках, обозначающий свойство некоторых хаотичных систем: незначительное влияние на систему может иметь большие и непредсказуемые последствия где-нибудь в другом месте и в другое время. ― Прим ФАН). Хотя говорят, что он не совсем относится к известному рассказу «И грянул гром», когда герой в прошлом наступает на бабочку, возвращается в будущее, и там фашистский режим ― про осознание ответственности за свои деяния в том плане, насколько это отразится на будущем. Это выкристаллизовалось в «Эффекте бабочки» благодаря рассказу Брэдбери. Он ведь действительно здорово написан.

— Да, он запоминается.

— Этот рассказ помог людям осознать свою ответственность. Это писалось в 50-60-е годы, когда об экологии еще особенно не задумывались. Думаю, что этот рассказ рассматривает вопрос ответственности гораздо шире. «Марсианские хроники» тоже помогли людям посмотреть на себя. Это же зеркало, в которое земляне смотрят на себя, на то, что они творят у себя дома. 

— Раз уж мы заговорили об общественной деятельности, каких Брэдбери был, на ваш взгляд, политических убеждений? 

— Он был очень проамериканским человеком. У него не было каких-то либеральных мыслей. 

— То есть сейчас он голосовал бы за Дональда Трампа?

— Может быть. Мы, конечно, здесь гадаем, но учитывая то, что Трамп, насколько я его понимаю, настроен на антиполиткорректность, думаю, что он вполне герой Брэдбери. 

Переводчик Брэдбери рассказал, как великий фантаст едва не сгинул в эпоху «охоты на ведьм»

— Он ведь не был только лишь литератором?

— Безусловно. Я как раз хотел об этом рассказать. Брэдбери является одним из символов космической эры США. С самого начала, когда они начали летать в космос, у него сложились очень тесные отношения с их космической программой. Он знал очень многих астронавтов, всегда работал с NASA над программами, связанными, например, с общественностью. Его именем называли кратеры на планетах. Писатель очень хорошо представлял себе значение исследования космоса для будущего. Он, как человек, который смотрел в будущее, говорил, что мы рано или поздно должны будем начать покидать Землю. Он заявляет: «Товарищи, марсиане ― это мы!». Там нет никаких марсиан. Единственные марсиане, которые будут, это будем мы. Брэдбери говорит о том, что в некой исторической перспективе человечество обязано уйти на другие планеты для того, чтобы выжить. У него есть стихотворение, я сейчас его перевожу, в котором он пишет о Ноевом ковчеге. Там говорится о том, что ракета землян должна, подобно Ноеву ковчегу, найти планету, куда человечество могло бы начать переселяться. И эту безымянную планету мы должны назвать Арарат. 

У него такое мышление. Я думаю, что сейчас мало кто задумывается о таких вещах. Он себе это все очень представлял. Так что, как видите, его влияние идет по нескольким уровням. Это и космос, и общественные отношения, и ответственность за то, что мы творим у себя на Земле, ― писатель очень переживал за это. 

Мало кто знает, что Брэдбери приглашали для того, чтобы он писал концепции к крупным архитектурным, строительным и другим проектам. Ему говорили: «Вот тебе здание, мы его только что отстроили, придумай нам концепцию этого здания, как нам его оживить, какими мыслями, какими идеями». Или, допустим, павильон США на некоем «Экспо» давали ему на «растерзание». То есть он действительно пользовался большим авторитетом как мыслитель и всегда это оправдывал. 

К сожалению, Брэдбери никогда не бывал в СССР. И мне кажется, что, будучи правоверным американцем, он, может быть, Союза и побаивался, и недолюбливал. Что для американцев вполне обычное явление. Я с ними много работал в Американском университете в Ереване и замечал это. Они в первой половине 90-х как раз начинали приезжать в СССР со своими представлениями о нем, с промытым мозгом. Я помню, как удивилась моя коллега, женщина образованная, с докторской степенью, когда ко мне в кабинет, который мы с ней делили, зашел мой папа. Он долгое время после демобилизации носил форму, ну любил он ее.

— Это прекрасно. Не надо стесняться формы!

— Да. И она увидела его в военной форме, я их познакомил и понял, что у нее сложился определенный стереотип о советской армии. Она очень удивилась, увидев улыбчивого, дружелюбного человека.

— Что не ставит ее к стенке, не тащит в подвал.

— Да, удивительно. И я тогда понял, какими они мыслят стереотипами, и думаю, что Брэдбери не был исключением, хотя он и был незаурядным человеком. Но он представлял интересы своей страны. И никого за это упрекать нельзя. 

— Но ведь он вроде не участвовал во Второй мировой войне, хотя по возрасту должен был?

— На войну он не пошел, потому что не видел таблицу для проверки зрения. Он был очень близорук. И Хайнлайн этого простить ему не мог, он не верил, что Брэдбери освободили от воинской обязанности на вполне здравых основаниях, и на долгие годы перестал с ним разговаривать.

Новости партнеров

Новости партнеров