Общество
Потомок Алексея Толстого о династии гениев: Есть талантливые люди, и они не переводятся
Общество
Стас Михайлов отменил концерты в Дагестане и Чечне
Следующая новость
Загрузка...

    Потомок Алексея Толстого о династии гениев: Есть талантливые люди, и они не переводятся

    Потомок Алексея Толстого о династии гениев: Есть талантливые люди, и они не переводятся

    Потомок Алексея Толстого, оперный певец и исполнитель старинных романсов Александр Прохоров-Толстой, родом из Петербурга, но живет в Бостоне, не дает российским эмигрантам забыть родной язык, а американцев знакомит с шедеврами музыкального искусства России. За ним — талантливый род с именитыми предками: прадеды — писатель Алексей Толстой и поэт Михаил Лозинский, а в собственной творческой семье Александр вырастил и воспитал уже четырех певцов и одного режиссера. Как сохранить гениальные российские династии? Что делать с детьми, чтобы из них вырастали такие таланты, как в семье Толстых? Как заставить американцев прийти на оперу по произведению Лермонтова и как спеть им Шуфутинского после Пресли и Синатры? Александр Прохоров-Толстой дал интервью Федеральному агентству новостей во время сольных гастролей в Санкт-Петербурге.

     Александр, какие у вас отношения с Петербургом?

    — Люблю этот город животной страстью. Я здесь только родился, но не вырос, и все-таки, когда бы я ни появлялся в Петербурге, стоит мне ступить на перрон Московского вокзала, и сразу легкие наполняются, сердцу легко петь, голос начинает во мне вибрировать — такая у меня реакция на этот город.

    — Наши постоянные жители насчет легких тут поспорили бы…

    — Да, это и удивительно. Я знаю много людей, которые бежали из Петербурга из-за влияния непростого климата, уезжали в теплые города. Не знаю, что происходило бы, если б я жил тут дольше, но в те короткие периоды, когда я приезжаю, голос наоборот раскрывается. Мне посчастливилось петь здесь в филармонии 20 лет назад, и сейчас у меня своеобразное «возвращение блудного сына». Для меня важно, что я возвращаюсь как исполнитель русских и цыганских романсов — это мой любимый жанр, который сочетает два моих профессиональных направления в жизни — фортепиано и пение. Кстати, большинство романсов, которые я исполняю, были сочинены композиторами из Петербурга.

     Романсы  это ведь только часть вашей работы в музыке?

    — Да, моя деятельность в музыке многосторонняя. Все, что я ни делаю в жизни, связано с музыкой — я в этом смысле счастливчик. Я сочиняю иногда, сейчас пишу песни к музыкальному спектаклю «Буратино» в русской студии «Лукоморье» в Бостоне. Русский язык там не исчезает — мы делаем для этого большую и полезную работу. Я преподаю всем возрастам по своей системе One two three sing, это методика, по которой воспитан я сам и которую развиваю дальше. Эффект удивительный: непоющие начинают петь, неинтонирующие — интонировать, а те, кто уже поет — начинают петь качественнее. Кроме того, я оперный певец, у меня пять оперных дипломов, есть в репертуаре Дон Паскуале, Сальери, Тореадор, старый цыган из «Алеко»… Семь лет назад я занялся режиссурой и теперь ставлю оперные спектакли. Наш бостонский театр трижды побеждал на конкурсе национального оперного сообщества США, у нас поют профессионалы из La Scala и Metropolitan Opera, Большого театра, а также студенты, любители, дети. Мы ставили «Алеко», «Моцарта и Сальери», «Демона», и вообще я считаю своей задачей ставить оперы, которые редко или давно исполнялись в Америке, а может даже никогда. Я хочу показать всем эти шедевры.

    Потомок Алексея Толстого о династии гениев: Есть талантливые люди, и они не переводятся

    Есть ли разница в работе с русским музыкальным материалом и его восприятием в Америке?

    — Зритель — особый народ, и чтобы он приходил, нужно не просто хорошо выступать или делать качественные спектакли: надо знать, к чему он готов, воспитывать его. Есть оперы, на которые придут всегда, вне зависимости от национальности и языка — скажем, «Мадам Баттерфляй», «Женитьба Фигаро». Привести людей на «Демона» непросто… Но зато когда они пришли, им нравится исполнение на родном языке, есть в Америке такая особенность. Им не нужен «Демон» на английском — они еще и будут недовольны, потому что хотят оригинал. Я пытался в хороших переводах моего дяди петь романсы на английском, но после пары репетиций передумал. У нас по книге отзывов можно проследить, что настроение и суть русских романсов улавливают зрители всех национальностей — считывают посыл в песне. Русский репертуар в Америке очень уважают и любят, сами музыканты всегда относятся к русскому материалу с огромным уважением, а русских музыкантов здесь ценят за профессионализм, точность и надежность. В нашей семье шесть детей — пять богатырей и одна принцесса, и все пять молодых людей в музыке воспитаны мной, они профессионально звучат, и мы с ними делаем семейное шоу. Самый старший, правда, в этом не участвует — он живет в Болгарии, и уже известен там, как режиссер и драматург. У него тоже прекрасный голос, но он далеко от нас, а мы впятером готовим свое уникальное шоу, в которое включили все от оперы до шансона. Мы все можем.

    Даже Шуфутинского?

    — Когда я был в России, я держался классики в выборе репертуара. Я учился на одном курсе с Димой Маликовым, и мы дружили, но он всегда знал, что мне не нравится его стиль. Потом я уехал в Америку, и вдруг многое для себя открыл. Я понял, что моя цель — петь для людей, и что эмигранты — люди разных возрастов с разным опытом. Старшее поколение — это фантастические слушатели. Они знают репертуар, знают композиторов, очень благодарные зрители, даже присвоили мне звание народного артиста Бостона... Они приехали поздно, их дети стали двукультурными, а внуки уже совсем американцы, но всех есть, чем удивить. Мы спели им как-то в конце выступления, после оперных номеров, после Синатры и Элвиса Пресли, песни Трофимова, Антонова, Шуфутинского, Магомаева — и публика приняла на «ура».

    Потомок Алексея Толстого о династии гениев: Есть талантливые люди, и они не переводятся

    Александр, у вас и предки великие, и своих детей вы уже воспитали достойными потомками вашей династии. Эта талантливая наследственность скорее передается по генам или выращивается?

    — Большинство моих талантливых предков — литераторы. Оба прадеда — Алексей Толстой и Михаил Лозинский — писатель и поэт, каждый в своем маяки. Их потомки — Татьяна и Наталья Толстая тоже с литературным даром. Моя мама не публиковалась, но прекрасно писала. Сейчас сестра моя Ольга тоже пишет — такая наследственность. Отец — талантливый математик и тоже литератор — когда он пишет, то пишет прекрасно. Дед был деканом литературного института в Москве, а бабушка — редактором в «Литературной газете». Это удивительный человек, ходячая история. Она общалась вживую с Ильфом и Петровым, с Фадеевым, знает все, что происходило в культурной жизни страны. По моим наблюдениям за семьей, генетика сильнее воспитания среды. Я считаю, что среда может повлиять, воспитание может дать свои разные плоды, но зов природы сильнее всего. К нему надо просто прислушиваться. Чтобы человек был счастлив, надо помочь ему раскрыться. В каждом есть что-то, и надо помочь человеку потянуть за какую-то ниточку, не задушить талант в молодом возрасте. Мой голос откуда взялся? Я в детстве не пел, даже был освобожден от пения. Потом мне вырезали гланды, и у меня прорезался фальцет, к 16 я был с басом, потом стал бас-баритоном. Потом стал прислушиваться — у папы идентичный голос, который просто не развит! Есть чудо природы — физический дар, это как родиться спортсменом, который будет бегать быстрее других людей. Мне в детстве не указывали на родителей или прадедов. Мне просто говорили: «Ты должен быть лучшим».

    — В вашей семье есть какие-то традиции воспитания талантов в детях?

    — Я помню, что у нас все было в игровой форме. В доме всегда устраивали литературные и театральные игры: не было ни одного праздника, где бы мы не ставили шарады и импровизации. Чтились Зощенко, Аверченко — последнего тогда не печатали, мы ставили его по самиздату. Моя первая роль мне досталась в шесть лет — я играл старуху в больнице у Зощенко. Кстати, родиться я решил тоже прямо во время спектакля — моя мать тогда была на дне рождения и участвовала в семейном представлении, когда у нее начались схватки. Эти домашние традиции и были моим творческим образованием и становлением, и я продолжаю эти традиции. Сейчас нашей дочке три года, мы ей сделали кукольный спектакль из трех сказок, записывали музыку, адаптированный текст… Да, сейчас проще пройти в ресторан, поиграть в игры, поплясать, пойти в клуб. Мы так тоже иногда делаем. Но если у нас есть возможность, время, мы делаем как минимум концерт: придумываем песни, импровизируем на известные мелодии, посвящаем друг другу стихи.

    — Ладно, вы семья уникальная. А что вы вокруг себя в Америке наблюдаете? Встречаются такие, как вы, или все уже в телефонах и в интернете?

    — У молодежи есть такая тенденция — зачем куда-то ходить и что-то делать, если все есть в YouTube. Но у меня в оркестре очень много молодежи. Молодые ребята-музыканты зарабатывают очень скромно, не собираются делать сольную карьеру — максимум, будут заняты в оркестрах или преподавать. Но они приходят играть на своих инструментах, хотя продавать телефоны гораздо выгоднее. Значит, есть такая человеческая природа, и она неизменна. Есть пятилетние дети, которые сидят в опере, не дыша. Эти люди не переводятся. У нас один сам такой родился — сразу театралом, в 16 лет уже оказался в группе заслуженных драматургов Болгарии. А остальных ведем, берем, направляем, и потому есть результат. Если человек умный, он уже не отупеет, только нужно заставлять детей думать. В США это делают, хотя русские часто ругают американское образование. Проблема сейчас в том, что много средних певцов и вообще посредственностей.

     Из Америки к нам пришло шоу «Голос»  благодаря ему есть шанс заметить бриллианты среди этих посредственностей, как вы говорите?

    — «Голос» в Америке и в других странах – несмотря на то, что патент один — везде разный. Есть честные, а есть «возьми моего мальчика, потому что я с тобой дружу». Так на эстраду пробиваются разные люди. Мне кажется странным, что многие талантливые люди, которые там появляются, потом нигде больше не светятся. В России уже 30 лет подряд на плакатах одни и те же лица, а где те, кто выигрывает «Голос»? Ведь звездочки туда попадают, их слышно.

    — Какой вам видится Россия из Америки?

    — Я аполитичный человек. Не смотрю телевизор, что пишут в Инете — перестал читать, потому что непонятно, кому верить. Я считаю, чтобы судить о политике, надо ей заниматься. Люди которые бывают в России, привозят свои впечатления, делятся на бытовом уровне — кто довольный, кто нет, кто расстроенный, а кто говорит, что все здорово. Я могу говорить только о культуре. Что в России молодежи не дают дорогу на эстраду — я вижу. А большая политика… Мы даже не можем умом простого человека понять, какие процессы там идут на самом деле. Мы будем обсуждать одно, а проблема на самом деле в другом... Какая-то там идет своя игра, и я в нее не играю. У меня своя игра — на рояле, в театре, и она очень искренняя.

    Автор: Евгения Авраменко